Сила вспоминал, как он ездил к отцовским родителям в ранние годы детства. Деревня их деда и бабушки расположена далеко от ближайшего города К., в красивой лесостепной местности. Лиственный бор орошался маленькими родниками и был перекрыт плотинами. Некое подобие речки исчезало вдали за крутыми излучинами, создавало в некоторых местах пологие берега. С юга за дедовым селом виднелся лесок. С левой и справой сторон подступала к селу распаханная степь, тем самым оттеняя пейзаж, и, уходя вдаль, виднелся синевой верхушек. На севере лес превращался в узкую полоску, проходящую между небом и землей. Затем он приближался вновь к селу, но всё равно перед ним было обширное золотистое поле. Это поле было равнинной с легкими изгибами поверхности. Лес приближался снова к селу с противоположной северной стороны, где прерывался узкой извитой речушкой. Лес переходил в этом месте в молоденькую рощицу смешанного леса. По другую сторону рощицы вновь приоткрывались плодородные поля. Этот пейзаж украшала старая недействующая колокольня православного храма. Хотя колокольня и виделась покосившейся с наклонившимся крестом и дырами на верхушке купола, она, тем не менее, украшала местность и была маяком, на который ровнялись дачники, когда добирались сюда. В округе очень хорошо росли плодовые и ягодные кустарники: малина, черника, ежевика и просто земляника.
– А знаете, что я хоть и музыкант-скрипач, но с детства мечтал летать, – произнёс Эраст. Это был один из тех музыкантов, которых направил любитель необычных джем-сейшен – Я залазил на верхушки деревьев, на стройки, на башенные краны. А в деревне, где жили дед с бабкой, был маленький сельский аэропорт, и там сельхозавиахимия летала. С завистью… смотрел я на лётчиков, часами наблюдал за их работой, пролазил на аэродром и наблюдал за взлётом и посадкой, за кружевами в небе. Я всегда испытывал возбуждение, когда смотрю на землю с неба. Я любил наблюдать с самолета, с борта спецсамолетов сельской авиационной химии. Старшие пацаны уговаривали пилотов кукурузников взять нас на борт, и мы в салоне кукурузника иногда помогали вспарывать мешки и высыпать их в специальный люк. После этого я ещё много раз летал,… на разных бортах, начиная с АН – 2 и кончая Боингом. Но, если в больших, то не так себя ощущаешь. Так не трясёт, нет воздушных ям. Всё комфортно и нет, как на маленьких бортах ощущения полёта.
– А что же не стали лётчиком?
– Медицина. Медицина, – горестно посетовал он.
– Медицина забраковала, – сожалением в голосе сказал Эраст.
Он подтвердил кивком головы.
– Хоть пассажиром, но ощущаешь нагрузку, доходящую до пяти гай, при выполнении фигур пилотажа. На маленькой знаменитой «Цессне» я летал чуть не по всей Европе. После взлёта я брал управление, то есть мне давали управление, и я как полноценный пилот уже набирал высоту, следил за местностью, выбирал курс. Я же в дом пионеров в кружок ходил, это в детстве. Мы там макеты и летальные… эти делали, … на корде запускали. Я несколько раз победителем был. Выучился на инженера по авиации. Но это не моё. Участвовать в строительстве – не моё… Ульяновск, конечно, хороший город. Но сейчас, когда там всё разрушено, и от авиазавода одна территория… Меня это больше всего угнетало. И я ушёл в музыку. Благо с детства отец видел во мне музыканта, а мать серьёзного человека. Хотя часто бывает наоборот. … Вот мой приятель, профессиональный лётчик, во время полёта вёл переговоры с диспетчерами, а я управлял. Так вот я и летаю, не могу официально, приходиться тайно. А в музыканты пошёл по необходимости хоть какую-то профессию иметь. Говорят, я не плохой музыкант, но вот я на высоте и мне хочется играть.
Сумбурно пересказывал свою жизнь участник сейшна.
На вершине возвышения, с которого открывался весь вид на мар, когда-то стояла княжеская усадьба князей Дубровских. Потом за долгие годы последние десятилетия её растащили, и осталось открытое пространство, внизу которого и выделили небольшой, неудобный из-за подъёма, участок. От княжеской усадьбы остались только надворные постройки, которые долго использовали по прямому назначению: организовали вначале комбед, а затем и совхоз. Но в самой княжеской усадьбе никто не селился и никто не устраивал в своё время правление, клуб или зернохранилище. Поэтому от усадьбы ничего не осталось, не считая остатков каменного фундамента. Перед рабочим селением – отделение местного колхоза, а его центральная усадьба находилась в семи километрах от этой местности. С течением времени оттуда молодое население перебиралось в центральное отделение, где была школа, участковая больница, почта и сельский совет. Поэтому на то время в селении осталось, в основном, только старшее поколение. А когда-то оно было самостоятельным хозяйством, пока ни пришла эпоха укрупнения хозяйств.
