У тебя не много опыта,
Только знаний есть запас, -
Что трудом упорным добыто,
Выручает в жизни нас.
Ты внимательная, нежная,
Поглядишь – и боль к концу…
И косынка белоснежная
К твоему идёт лицу.
Ты помочь готова, кликни лишь!
Каждой горестной судьбе,
А вот сердце мне не вылечишь –
Всё тоскует о тебе…
Я тебя бы встретил радостно
На пороге, у двери:
Очень нужно с глазу на глаз нам
Вечером поговорить.
На дворе погода хмурится,
Дождик хлюпает кругом.
Ты идёшь по нашей улице
В незнакомый чей-то дом.
– Это что, Вы написали? – спросили его сельчане.
– Нет, – ответил Цезарь. – Эти стихи написаны давно, одним сибиряком. Был такой поэт Вадим Иванов. Вот у него и вышла книжка в 1959 году, а там и это «стихотворение о враче». Оно мне как-то запало, я его запомнил. Может оттого, что у меня дед был врачом-терапевтом. И он мне рассказывал, как начинал работать. А я думаю, в её положении сейчас мало что изменилось. Она также ходит. Может только не в белой косынке. … Когда-то в советские времена, как мне говорили музыканты. Для того, чтобы выступать со своей концертной программой, нужно было вставлять стихи членов Союза писателей. Вот они, горемыки, и читали, и собирали поэтические сборники, и выискивали в них подходящие стихи, и пытались песни создать.
– Да-да, так ещё в интервью Александр Барыкин говорил, – вставил свой голос Олег. – Про рубцовский «Букет». Вещь получалась классная … «Я буду гнать велосипед. В лугах глухих его остановлю….» Процитировал он несколько строк.
– Вот и мне, – сказал Цезарь, – на заре ещё студенческой юности, один человек посоветовал покупать эти сборники читать и выискивать то, что подходит под песню. Я запомнил этот совет и стал собирать. Слушай Силыч, а почему бы не включить барыкинскую мелодию в наш концерт? – спросил он. – Где Сила? – он стал крутить головой.
– А ведь как ни говори, тогда делали программы хорошие. И песни, и стихи замечательные были. И всякую белиберду, и какофонию не выпускали на сцену, как сейчас. Тем более если под фанеру голосят.
– Ребята, ну, давайте спать. Завтра будет день, и опять поговорите, – разогнала всех гостей названная жена Олега.
Музыканты нехотя стали расходиться.
– Если их не разгонишь, они всю ночь будут так сидеть, эти музыканты. А на следующий день будут до обеда спать. Знаю я их. С ними нужно быть похамеестей, – шепнула она на ухо Снежане.
Зайдя в дом, Снежана увидела, как Сила сидит у окна за столом, а перед ним исписанные листки нотных бумаг. Какие-то книги, стопки страниц. Ноутбук, который здесь плохо связывал с цивилизацией. Повернувшись, он помахал ей рукой, показывая, не мешай, у меня сейчас творческий процесс пошёл. Он знала об этом, лучше не подходить. И она пошла в спальню, уже глубоко засыпая, она ощутила, как он стал укладываться рядом с ней .
– Ты слышал?
– Что?
– Почему Барыкинский «Букет» не включили в концерт.
– Что за Барыкинский букет? – не поднимая глаз, отвечал Сила жене, что-то помечая.
На следующий день, вечером никак не дождавшись окончания репетиций, Снежана просила отпустить Капланевича Аркадия, этого старенького музыканта.
– Он мне нужен не как музыкант, он мне нужен как коллега, я хочу с ним посоветоваться, – объясняла она мужу.
– Но он мне нужен, это группа виолончелей. Ты понимаешь, я же на них не рассчитывал, что они мне притащат на спине эти, …а ты мне всё сбиваешь. И вот они пришли.
– Но дорогой, – упрашивала его Снежана.
– Хорошо.
– Аркадий, можно мне с вами проконсультироваться, я слышала, Вы врач. Не можете ли мне помочь? У меня здесь человек. И человек этот вроде как уважаемый. Интеллигент, и с ним что-то не то. Эти сельчане, из них ничего не вытащить клещами.
– Снежана, давайте конкретно, – перебил её музыкант. – Я всё-таки здесь как музыкант.
– Так вот, это – 60-ти летняя учительница, она ещё работает. Но до меня доходили, как это правильно сказать, … непристойные её высказывания в адрес учеников. И они над ней смеются. Но всё это я слышала в полуха. Мне никто не жаловался. А вчера я у них была дома, у неё гипертонический криз, и я сама услышала её речь. Ну, конечно, у неё в это время давление зашкаливало. Я по-быстренькому снизила, а у неё речь и намёки стали продолжаться. Сейчас ведь к школьному выпускному готовится, она математик, была и директором, и завучем. Сейчас просто учитель физики.
– Ну, так что же она говорит?
– Ну, сексуально направленные фразы, – сказала она ему на ухо.– Вы ведь психиатр?
– Да, психиатр и патологоанатом, точнее сексопатолог.
Снежана посмотрела на него.
– Как это так?
– Ну, так: вначале прошёл ординатуру по психиатрии, направили занять должность сексопатолога. Главврач был сексопатологом, и уходил на пенсию, и ему нужно было подготовить спеца. Пока я готовился, мне предложили написать диссертацию по сексопатологии, а там нужно была материалистическая база. А у нас, как вы знаете, это – патоанатомия и гистология, вот и прошёл интернатуру по патоанатомии и защитил диссертацию по репродуктивной патологии, – объяснил он ей. – А посмотреть на мадам можно? – спросил Капланевич.
