– Вспомнил! … ВэПэ Казначеев, – вставил монах, – автор открытия явлений межклеточных дистантных электромагнитных взаимодействий, в системе двухтканевых культур, – продолжил он, – оно, занесено в госреестр 1966 года, кажется. Формула открытия гласит так: «Экспериментально установлено неизвестное ранее явление дистантных межклеточных электромагнитных взаимодействий между двумя культурами ткани при воздействии на одну из них фактором биологической, химической или физической природы с характерной реакцией другой (интактной) культуры в виде зеркального цитопатического эффекта, что определяет клеточную систему как детектор модуляционных особенностей электромагнитных излучений». Суть открытия заключается,… – он сделал паузу, вспоминая её, – в возможности передачи биологической информации от одной культуры клеток другой, в оптическом диапазоне. А знаете Казначеев, между прочим, поступил в консерваторию на музыканта, но после ранения, а он был на войне … поступил учиться на врача. Так вот, у него ваши творческие способности были заложены, и он такие не материалистически открытия в материалистическое время сделал. Его исследование – это большой авторитет. Он просто так не может сказать, а всё у него и у его учеников под материалистическую базу подведено. Астролог ничем не мракобеснее политолога или финансового аналитика.
– Отец Пламэн, это Вы так, наверное, цитируете его, что он врач, как и Аркадий к музыке не равнодушен, – сказала жена Олега, разливая ромашковый чай. При этом многие стали вертеть в руках большую красную коробку «Парафарма», вычитывая текст на ней.
– Моя руководитель по диссертации – его ученица, – сказал Аркадий, не дав ответить монаху, передавая красную коробку из-под чая соседу, изъявившему желание почитать упаковку.
– Может, что-нибудь сыграете нам? – предложила сельчанка, которая кормила их сегодня.
– А что Вам, сударыня, сыграть? Давайте вот стихи вам прочитаю. А? – сказал Рашид. После чего он встал, его тёмно-рыжие волосы зашевелил ветерок .
Стоит моя деревня на горке некрутой.
Стал декламировать стихи Рашид.
Родник с водой студеной – от нас подать рукой.
Мне всё вокруг отрадно, мне вкус воды знаком,
Люблю душой и телом я всё в краю родном.
Здесь Аллах вдохнул мне Душу, я свет увидел здесь,
Молитву из Корана впервые смог прочесть,
Впервые здесь услышал я слова пророка,
Судьбу его и путь тяжёлый узнал я весь.
Запомнилось навеки события детских лет,
Нет времени счастливей, забав беспечней нет.
Я помню, как, бывало, по чёрной борозде
Шагал со старшим братом я за сохою вслед.
Я многое смотрю – ведь жизнь ещё длинна.
И ждёт меня, наверное, дорога не одна:
Но только, где б я ни был и что б ни делал я, –
Ты в памяти и сердце, родная сторона.
– Ой, чем-то родным повеяло от этих слов. Родное, детское и дорогое. Это твои стихи, что ли? – спросили Рашида.
– Не-е-ет! Это Тукай, – ответил им Рашид
– Кто-кто?
– Тукай Габдулла, был в начале прошлого века такой татарский поэт. И это его стихи.
– Рашид, ну, ещё чего-нибудь… – попросили его окружающие.
– А если так, дайте-ка гитару друзья, – попросил он.
Ему принесли из дома инструмент. Он вынул из футляра гитару, несколько раз длинными твёрдыми пальцами извлёк звук из натянутых струн. В центре оказался этот темно-рыжий татарин Рашид, высокий, красивый парень, длинные вьющиеся волосы перехвачены кожаным ремешком, какие в старину носили ремесленники. Скуластое вытянутое лицо его украшало окружающие пространство.
– Рашид, ну,… спой что-нибудь, – попросили его.
Перебрав струны, он начал наигрывать вступление.
Его звонкий голос зазвенел не естественно после стихотворения.
И слёзы радости прольются
И жизнь прекрасная настанет.
И для нас сады и расцветут
В полях пшеница заколосится
И тогда соловьи весну нам принесут
Они нам будут петь и о любви.
И для нас зажурчит родник
Побегут хрустальными струями
И там дева с пшеничными бровями
Она ждёт меня.
И для нас наступит праздник Пасхи
За столом друзья соберутся
И такая жизнь настанет для двоих
Вино по чарочкам разольётся.
И для нас наступит весна
И для меня Сура вся разольётся
И моё сердце сильненько забьётся
С ощущением любви.
И слёзы радости прольются
И такая жизнь ждёт да меня.
– Рашид, это что! Знакомое?! … Что это, плагиат?
– Ты о чём дружище говоришь? Народная, народный фольклор.
– Мне понравился, – сказала сельчанка.
– Хорошо, а вот это как вам? – спросил Рашид и при этом его голос удивительно приятно огрубел, бархатисто разнеслось вокруг стола и даже вдоль улицы. Он положил гитару в футляр.
Ни сна, ни отдыха
Измученной душе
Мне ночь не шлёт отрады и забвенья.
Всё прошлое я вновь переживаю,
Один, в тиши ночей:
И Божья знаменья угрозу,
И бранной славы пир весёлый,
Мою победу над врагом,
И бранной славы горестный конец,
Погром и рану, и мой плен,
И гибель всех моих полков,
Честно за родину головы сложивших.
Погибло всё: и честь моя, и слава.
Позором стал я земли родной.
Плен, постыдный плен,
Вот удел отныне мой,
Да мысль, что всё винит меня!
