— Клещ на теле рабочих! Трудовые люди за справедливость стоят, а те на них сзади нападают. Рабочие не от хорошей жизни бастуют. Вот у того же тряпичника, на которого я спину гну. Фабрикой называется… Полуобвалившийся банный сарай, ни настоящих стекол в окнах, ни порядочных дверей. Женщины-сортировщицы в горах тряпок копошатся, пыль окутывает их, как туман. А господа только и знают, что на убытки жаловаться. Вот в ноябре, сразу после ульманисовского праздника жалованье всем снизили. За границей плохо их товар берут. Врут! Рабочие, известно, зашабашили, подавай им что положено. Лечение, пособия, страховку от болезней. И все, как один, забастовали. И добились своего, если бы не эти ра-бо-чие… Сейчас, мол, бастовать не время. Они забастовок не признают. Нас левые взбаламутили. А теперь что? На праздники фабрику закрыли на три недели. Живодеры проклятые!
— Так везде… — вздохнула Моника. — Что с ними сделаешь, у них сила.
— Силу силой ломать надо. — Петерис как бы оторвался от Моники. — Только не надо самим ягнятами быть!
— Ну конечно. — Моника робко прижалась к руке Петериса: не оттолкнул бы.
«Не стал ли Петерис на нашу сторону? — подумала Анна, стараясь уловить в речах брата какую-то особую нотку. — Строптивым он, правда, всегда был. Но то, что он сейчас говорит, это нечто посерьезнее…»
Бабушка Спрукстов угасла как раз в рождественскую субботу, и это сильно расстроило привычный домашний уклад. Если в доме покойник, нужно его над лежащим образом обрядить и по очереди находиться подле него. Пока усопшего не захоронили, все в доме стихает, ибо, по древним поверьям, душа покойного до похорон, невидимая, бродит между живыми и все слышит. Поэтому, упаси бог, чтобы кто-нибудь повел себя непочтительно по отношению к покойному, болтал бы глупости, веселился или безудержно пировал. Кошмарные сны или внезапная тошнота — еще не самая суровая ответная кара. Усопший может наслать болезнь, пожар, волков и еще невесть какую напасть. И, хотя большинство пушкановцев россказни о блуждающих покойниках считали суеверием, никто не нарушал обычаев, завещанных праотцами.
Усопшего, пока он в доме, одного не оставляли. Пока больная еще мучилась на грешной земле, молодежь держалась в стороне, при соборовании не присутствовала, так что в сочельник и потом ночью они сменили у гроба стариков, в это время молившихся в церкви.
Для Анны это было очень кстати. Когда все толкутся в одном месте и вынуждены быть серьезными, удобно завести беседу с тем, с кем хотелось бы поговорить без свидетелей. Так она скорее выяснит, кому из деревенской молодежи можно доверить привезенный гостинец. За те месяцы, что ее здесь не было, события и перемены, произошедшие в деревне, повлияли на многих. Надо выяснить, на кого именно. Мало будет проку, если она просто разбросает листовки. Викентий, напутствуя ее, предупредил: «Если после твоего отъезда в Пушканах и окрестностях больше листовок не появится, ты сама себя разоблачишь. Печатное слово лишь тогда становится боевым оружием, когда его смысл проникает в сознание людей и убеждает их действовать. Твоя задача — разыскать людей, настроенных на борьбу. Социализма, Советов добьются люди». Брат Шпиллер, Станислав, на школьном вечере тоже доказал, что молодежь надо вовлекать в серьезную работу. На другой день от Аполлонии Вилцане и Спарок отбоя не было: «Слышь, достала бы слова новой песни! И рассказ про мужика, что двух генералов прокормил. Ну тот, что Станислав прочитал тогда и оставил тебе».
Анна заглядывала в дом и на двор Спрукстов по нескольку раз на дню, беседовала с ребятами, приходившими проститься с тетушкой Спрукстов. Шла провожать подружку домой, а то и заходила к ней при случае, заводила разговор о царящей в жизни несправедливости, о необходимости бороться. Рассказывала, что услышала сама о Советской России. Там школы для молодежи бесплатные, у всех одинаковые права на труд, помещичья земля поделена между крестьянами. Она ссылалась на человека в Гротенах, к которому недавно родственник из России приезжал.
Ей так хотелось услышать в ответ слова возмущения, какие звучали в речах молодежи деревни в девятнадцатом и двадцатом годах, да и в прошлую весну, когда красные партизаны еще скрывались на островах болота и она помогала Ядвигиной матери. Сейчас было иначе. Казалось, вместе с прошлогодними арестами в местечке и в Пушканах настала пора затишья. Так что?
