Дерево-призрак полностью

– Давайте вынесем за скобки вопрос, виновна ли эта семья, но почему, как вы думаете, тела подбросили именно вам во двор?

– Потому что они меня ненавидят, – отрезала миссис Шнайдер и надменно вздернула подбородок. – Они хотят, чтобы я начала бояться собственного дома. Мне неспокойно на душе с самого дня их переезда, и они знают, что во всем районе я одна вижу их насквозь. Но не одна в городе. Я и еще несколько человек уже составляем петицию с требованием, чтобы этих людей арестовали.

Райли поразило, что женщина оказалась готова зайти столь далеко. И хоть он не ожидал, что эта история принесет какие-либо плоды – петиции безумных старух обычно не оборачиваются арестами за особо тяжкие преступления, – но тем не менее. Миссис Шнайдер была полна решимости и кипящей ненависти.

– Вот они и подкинули тела в мой сад в надежде, что я уеду. Они понимают, что никому, кроме меня, не хватит смелости заявить, что я знаю, кто они. А другие тела всегда находили в лесу, это же явная тактика запугивания!

Райли резко выпрямился в кресле и поставил чашку на стол:

– Какие другие тела?

Глаза миссис Шнайдер заволокло дымкой, а губы искривились в непонимании:

– Другие тела?

– Вы сказали, что были и другие тела. В лесу.

– Я сказала? – руки старухи замельтешили на коленях, словно выискивая что-то, чего там не было.

– Да, – на секунду Райли показалось, что он наткнулся на грандиозную сенсацию – даже масштабнее убийства двух девочек. Но миссис Шнайдер уставилась в пустое пространство – получается, это просто очередная порция ее выдумок.

Ну-ну, в лесу целый склад трупов, и всех их прикончили Зловещие Мексиканцы.

Интересно, согласится ли Алехандро Лопез с ним побеседовать. Офицеры обычно не общаются с журналистами, не получив разрешения от участка, да и в Чикаго Райли чаще сталкивался с представителями пресс-службы полиции, чем с настоящими тертыми копами. А он сомневался, что в этом захолустном участке вообще есть пресс-офис. Черт, он даже к мэру в кабинет сумел завалиться без предварительной записи.

– Да, – сказала миссис Шнайдер. Голос звучал задумчиво, будто издалека. – Тела. Эти девочки. Одна в год – как часы. Когда я была юной, думала, что окажусь в их числе. Но, видимо, мой номер ни разу не выпал в этой лотерее. Хотя, конечно, это не та лотерея, в которой хочется победить. Я была рада проиграть, и мои родители, наверняка, тоже – если они вообще об этом задумывались. Знаете, так удивительно: люди тут обычно об этом совсем не думают. Все обо всем знают, но не знают о самом факте, что знают. Даже если девочку забирают у них. Но, понимаете, сейчас не время. Меня это очень беспокоит. Сейчас неправильное время.

«Одна в год?» – это она где-то вычитала или увидела по телевизору? Даже Ричард Тохи не сумел бы скрыть, что в его городе ежегодно гибнет по одной девочке. Что еще эта старуха нафантазировала?

Может, она впала в маразм. Не знаю, зачем я вообще сюда приехал.

Райли аккуратно поставил чашку на блюдце. Миссис Шнайдер даже не обратила внимания. Ее разум блуждал где-то далеко.

– Одна девочка в год. Да. Моя Джейни была среди них, в 1959. Мне сказали, что ее машина сбила – якобы парнишка гонял по городу с ребятами, – но я знаю, что это не так. Ее нашли в лесу, как и всех остальных. Все, что от нее осталось, легко уместилось бы в полулитровую баночку. Кроме головы. Он всегда оставляет голову. Мистер Шнайдер с тех пор уже не был прежним. Джейни умерла. И из него словно высосали всю радость.

Я поздно ее родила, так поздно, что мы уже оставили было все надежды. Мне исполнилось почти тридцать пять, когда Джейни появилась на свет. Столько энергии, столько огня. И рыжие кудряшки. Прекрасные густые рыжие кудри, которые светились на солнце.

Райли не произносил ни слова, боясь разрушить чары, под которыми находилась старуха.

– Мистер Шнайдер так ее обожал. О, она была его солнышком, его луной, его звездочкой. Не существовало ничего, чего наша маленькая Джейни не была бы достойна. Джейн Кэтрин Шнайдер – вот ее полное имя, но мы всегда называли ее Джейни. Никогда не видела, чтобы девочка умела так быстро считать. Называешь ей любые два числа – моргнуть не успеешь, а она уже все посчитала. Моя Джейни.

Знаете, это было очень странно. Нам всегда казалось очень странным, что Джейни пропала, ведь вечером мы видели, как она пошла спать. Помню, что было очень холодно: она была одета во фланелевую ночную рубашку вместо хлопчатой и попросила дополнительное одеяло.