Музыка стихла. Паша, чтобы убедиться, что подруга уже окончательно очнулась, хотел хлопнуть ее по щеке еще раз, но девушка увернулась.
— Все, все, я в порядке! — вскрикнула она и схватила его за руку. — Пойдем на улицу, мне страшно, — по телу прошла холодная дрожь.
— Что вообще с тобой случилось? — Паша помог ей встать и, придерживая под локоть, повел по лестнице вниз.
— Не знаю! — Даша зябко поежилась. — Я бы сама хотела это узнать…
— Ты вдруг побежала, как ужаленная! Один Бог знает, как я смог тебя догнать! Я тебя сперва за рукав схватил — ничего, потом подножку поставил, а ты вскочила тут же, словно и не падала, и дальше помчалась! Я — за тобой, и, это, по щекам, несильно… А ты — ноль внимания. Тут уж я не выдержал, ка-а-ак дал, ты и очухалась…
— Спасибо, — девушка впервые в жизни радовалась тому, что кто-то ей как следует врезал. — Это все проделки Духа, я уверенна!
— Почему же это «влечение» не подействовало и на меня?
— Может быть, потому, что ты… не вошел с ним в контакт?
— А ты что, вошла? Продала душу за способность болтать с призраками?
— Нет. Но я помню голос… во сне… который шептал мне про Лизочку и про проклятие, когда я убегала.
— Это был голос Духа?
— Наверное. По крайней мере, я так думаю.
— Как же мне эти духи надоели! — вспыхнул Паша. — И с чего ты вообще решила, что Лизочка как-то с проклятием связана? У твоей тети ведь ничего прямо не сказано. Да если бы она и играла какую-то роль в жизни Духа, то зачем ему самому тебе карты открывать? Дух наш не такой уж и глупый. Это твое воображение тебе говорило — слишком уж часто в деле имя мелькало, а во сне у человека какая-то «вторая память» включается. Лизочкой, на самом деле, может кто угодно оказаться. Может быть, это просто девчонка, которая в доме параллельно с Элеонорой рылась и неоднократно дорогу ей переходила?
— Да не знаю я! — воскликнула Даша. Хотя она и была во всем уверена, потом всегда оказывалось, что все ее убеждения всего несколькими фразами можно поставить под сомнение. — Зачем тогда тете ее именно Лизочкой звать? Могла бы и Лизой, и Елизаветой.
— Тут достаточно просто: «Лизочка» можно говорить не только нежно, но и с сарказмом. Если твоя тетя и эта Лизочка соперничали за то, кто найдет артефакт, то вполне возможно, что она так выражала свое к ней презрение.
— Это не похоже на Элеонору. Но, честно сказать, я уже не знаю, во что верить…
— Ладно, все равно мы скоро все узнаем, — вздохнул Паша. — Давай лучше найдем табличку.
Даша видела, что он тоже в напряжении, но это было не по-мужски — показывать эмоции.
— А чего ее искать, вот она, — сказала девушка, указывая на стену. На стене, на высоте трех метров над землей, была привинчена какая-то деревянная табличка, казавшаяся сейчас металлической — отражалось свинцовое небо, придававшее ей странный, неестественный блеск.
— На ней нет надписи, — нахмурился Паша.
— На ней слой пыли, — качнула головой Даша. — Если от нее избавиться, то и надпись появится.
— И как предлагаешь действовать?
— Если тебе не жалко куртку, то можно ею всю пыль разогнать.
Паша скинул наброшенную на плечи ветровку и протянул девушке.
— А доставать ты до нее как собираешься? Взлетишь, что ли?
Даша задумалась.
— Ты сможешь меня поднять?
— Я?.. Не знаю, я никого, кроме племяшки, не поднимал никогда…
— Вот и попробуешь заодно. Не бойся, я не тяжелая.
Паша подошел поближе к стене и, повернувшись к ней спиной, словно перед расстрелом, спросил:
— Ты мне на шею залезешь, что ли?
— А на руках ты меня что, не удержишь?
— На руки не жалуюсь — удержу, наверное.
Даша скинула кеды, чтобы не истоптать друга в прямом смысле этого слова, и все-таки забралась ему на плечи. Она и не подозревала, что забираться на людей так страшно! Паша присел, прижавшись к стене, и Даша, опираясь сначала на его колени, а затем — на руки и держась за ближайшую колонну, встала ему на плечи. Парень, придерживая ее ноги, выпрямился почти в полный рост и, согнувшись, напряженно запыхтел. Даша привалилась к стене всем телом, стараясь удержаться руками за широкие трещины в камнях, чтобы облегчить участь товарища. Но толку от этого было мало. Паша внизу сосредоточенно сопел.
— Все нормально? — уточнила девушка, вглядываясь в толстый слой пыли и песка, осевший на неровной деревянной поверхности. Похоже, когда-то табличка была покрашена, но краска давно уже вспучилась, потрескалась от дождей и морозов, а местами и вовсе обкрошилась, облезла.
— Давай быстрее, — прохрипел Паша. — Ты не пушинка!
Любая другая девушка обиделась бы на такие слова, но Даше было не до этого. Она со всей силы взмахнула зажатой в руке курткой, стирая пыль. Столб пыли закружился, облаком полетел во все стороны, мелкий песок посыпался, щекоча ноздри и заставляя слезиться глаза, но Даша, жмурясь и отворачивая голову, продолжала работать. Однако потребность в дыхании еще никто не отменял — в один момент, пошатнувшись, девушка испуганно вздохнула и, тут же оглушительно чихнув, потеряла равновесие окончательно.
