– Что-то из области фантастики. Или твой «парень», – он изобразил левой рукой кавычки и продолжил, подозрительно сощурив глаза: – вампир? Тогда это уже к категории «фэнтези».
– С каких пор красивые и знаменитые мальчики относятся к данной категории?
– Красивые и знаменитые? А может еще и богатые? Ну, те, которые тоже плачут, – Егор над ней откровенно угорал, а Соня весь разговор свела к отражению его «нелепых» атак своим хамством.
Она гордо кивнула:
– В точку, бро! Можешь ведь, когда хочешь.
Но Егор продолжал глумиться:
– И кому упало это «счастье» – быть твоим лавли боем?
– А ты еще немного постарайся, поднапряги свою думательную мышцу.
– Напряг.
– Тогда рожай уже ответ.
– Ну… значит, богатый и знаменитый… Что ж… Таких, сестричка, хренова туча парней.
– Ты забыл «красивого», – скромно поправила брата мелкая.
– Ах, точно. Тогда вычитаем из хреновой тучи богатого знаменитого урода Гарри Поттера…
– Эй, то, что ты его терпеть не можешь с тех самых пор, как дядя Род задарил тебе коллекцию книг о нем, еще не значит, что он урод, – возопила Соня, встав на защиту волшебника.
На деле, ей было глубоко параллельно до очкарика-кудесника, но противоречивая натура давала о себе знать.
– Прости, фанат, что обижаю твоего кумира.
Далее острая на язык девушка заковыристо сослала брата в дремучую Сибирь, рубить лес.
– Устал от тебя. Хорош мне по ушам на бронетанке гонять – я буду лопоух. Говори давай, кто объект твоего вожделения?
– Скорее, наоборот, – фыркнула огненноволосая девица.
– Да по фигу, – нетерпеливо махнул он рукой. – Я требую правды!
– Фи, как патетично звучит…
– Сонь, ты его стесняешься что ли?
– Нет, конечно. Парней-красавчиков не стесняются.
– Тогда что тебе мешает назвать его имя? Будто я тебя за эту порочную связь с таинственным адским приспешником вздерну на дыбе или, еще хуже, призову к твоей совести и отправлю знакомиться с нашей семейкой, – Егор мерзко хохотнул, словно это он был стражником Мрака, а не сонин «дьявольски красивый» таинственный щегол, представив как оно все произойдет и на какой скорости сестренкин Бред Питт, уведенный из-под крыла самой красивой женщины мира, будет улепетывать обратно под родное крылышко.
Соню посетили идентичные мысли и она сдалась:
– Это Оливер Басс.
– Кто? – взревел Егор, чудом сдержав эмоции и не опрокинув автомобильчик в кювет.
– Ой, да ничего особенного. Бегает за мной, в любви до гроба признается… За дорогой следи, смертник! – вальяжный тон сменился на грубый окрик, как только Соня заметила, что Егор отвлекся от слежки и вперил немигающий взор в разглагольствующую сестренку.
Брат тут же перевел взгляд обратно, но пыла не растерял:
– Ты шутишь, да?
– Зачем? Ты что, не веришь, что я могу быть желанна для Оллика? – Соня продолжала вертеть в руках телефон, размышляя какую бы гадость послать от его имени сестричке, не замечая того, что брат излишне напряжен.
– Верю… – колесики в мозгу парня закрутились-завертелись, он вспылил, с силой треснув по рулю обеими руками: – Чёрт!
– Оставь свои эмоции для уроков актерского мастерства в театральном училище, – лениво посоветовала сестричка и, спрятав телефон в карман, принялась самозабвенно по-хозяйски рыться в бардачке, перебирая диски.
– Да как он… вообще? Я, видимо, чего-то недопонимаю… раз…
– Чего ты бубнишь там? Не порть мне настроение и так все далеко от the best. А тут еще ты не даешь мне булькать в сахарном сиропе мечты, – она нарыла «Satchmo Serenades» и принялась ожесточенно пепелить его глазами, не сменяя спокойного тона.
– Да хоть в сгущенке булькай себе на здоровье, но каков подлец! – никак не мог успокоиться брат, удивляясь проворности презираемого им человека.
– Подлец? Неправильно трактуешь, братик, он просто нравственно приспособленный человек.
Она открыла окно и, к удивлению Егора, швырнула диск прочь.
– Откуда лютая ненависть к орлеанскому «сэтчмо"4? – не удержался он от вопроса.
– Неважно, – отрезала Соня, запихивая диски на место.
Соня как-то слишком спокойно, по мнению Егора, относилась к ситуации. Это же ее парень играет двумя мячами сразу и при этом один из его мячей прекрасно осведомлен о существовании другого, но даже виду не подает, хотя всеми фибрами души пытается отомстить. Ему теперь стала ясна причина, почему Соня желает развести Лену и Оливера, и даже то, что она благородно молчит, не раскрывая его жалкой сущности, расценивалось им как защита хрупкого душевного равновесия сестры.
