Сестренка сидела на своей кровати, не шелохнувшись, и как зомби таранила меня затуманенным взглядом глаз, не спавших всю ночь, красных и маниакальных. На ее лбу пролегали недетские морщины, спутанные волосы трансформировались в самое настоящее воронье гнездо, а под глазами темнели неизменные спутники сорокалетней заводчанки – круги – таким образом ее организм выставил табличку о своем закрытии на срочный ремонт.
Если бы я обладала способностью к чтению мыслей (эх, что-то частенько я стала задумываться на эту тему), то смогла узнать, о чем же думает сие неугомонное создание и почему сейчас оно мрачно и тогда меня собакой Баскервилей загрызло бы чувство вины на радость Сонечке. И на радость Шеру, наверное, ведь тогда ему не пришлось бы объясняться со мной, решать судьбу наших дальнейших отношений, строить нашу ячейку в социуме… Да, это пугает меня, а уж его и подавно.
Так, я вновь вернулась к размышлениям о Шере, когда сестричка вылезать из транса не торопилась.
«Три слова: я тебя люблю. Луну дарю.
У меня в руках цветы – приди к фонарю"2
Такими словами в шутливой форме, но с какой-то обреченной преданностью ее ежедневно преследовал Оливер Басс, изрядно капая на нервы. Нет, он превосходный человек, добрый, милый, пушистый (прямо как ее полоумная сестричка), что-то типа Матери Терезы в мужском обличии, при этом всем западающий в душу и заставляющий чувствовать себя рядом с ним не такой уж и дурой.
Хотя дурой она никогда не была, а Оливер это прекрасно видел. Он, вообще, будучи человеком проницательным, многое подмечал, ничему не удивлялся и вел себя с ней всегда достойно и уважительно.
А еще он кучами закидывал ее сообщениями, иногда глупыми, детскими, которыми впору обмениваться восьмиклашкам, впервые помутнившимся разумом, такими, как это:
Еще чаще он закидывал ее муками своей музы – потугами гениального рифмованного бреда собственного сочинения, а порою, его сообщения носили более глубокий характер и он присылал строчки из классических произведений, невольно угадывая те, которые были нежно любимы Соней:
«Я твой король Любви – единственный король,
Который, может быть, заслуживает власти!«3
Конкретно в этих строках Соня, кроме его вездесущей любви, которую Олли пытался пропихнуть во все отверстия, попадаемые в поле его видимости, ничего и не замечала, но Артем Охренчик, знающий брата как свои двадцать пальцев, не задумываясь, отметил бы хорошую мину при великолепной игре и поднял бы его имя в турнирной таблице на самый топ, а сам в который раз усмехнулся бы себе под нос и подивился поразительной схожести Оливера на самого Сирано, страдальца и паяца. Но кроме Шера, находившего в произведении себе аналогию – Ле Бре, друга Сирано, такое мог предположить лишь дикий любитель фантастики, так как о натуре братца кроме него не знал никто.
Так что Соня о струнах его души была не осведомлена, а если бы и была, то ей это не понравилось бы абсолютно. Но она уже не так сильно презирала его за проявленные чувства, ей даже льстило его внимание – ну и что с того, что у них еще не было даже самого захудалого мультяшного поцелуя, ну и что с того, что она не подпускает его к себе и на метр! Все это так неважно, когда она желает мести его брату и пока не замечает, что на горизонте, спионеренными с Вегаса мигающими вывесками маячат нехилые возможности благоустроить свою судьбу, забыв о дурных мыслях.
Но дурные мысли они на то и дурные мысли, что не желают оказаться похороненными заживо в теле юной мисс Матвеевой, будучи пресеченными в корне. Или это мисс Матвеева не желает становиться кладбищем для дохлых bad-мыслишек? Не суть. Факт остается фактом, что они продолжают плодиться и не оставляют тельце бедной девушки, совершенно запутавшейся и видящей смысл лишь в мщении, хотя она уже и не так яро отстаивала свои некогда пылкие чувства. «Из всего, что вечно, самый краткий срок у любви,» – гласит народная мудрость, с которой Сонечка пока не ознакомлена, но уже находится на пути к осмыслению сего факта самолично.
А пока на ее шее висит забавный кулон в виде скрипичного ключа на змеящейся серебряной цепочке, в голове же зиждется касарь тёмных темных идей и перед глазами картинки веселенького похода на вечеринку мэра, где ее принц веселился тем, что в режиме рыцаря чинил вышедшую из строя сантехнику, сменились на картинки бурного на эмоции воскресного вечера.
