А в его душе клокотал ураган, разрастаясь буйным стихийным бедствием. Глаза, сузившись до двух почти черных щелочек, нервно следили за спешащим на всех парах куда-то за город автомобилем, концентрируя свое внимание лишь на этом, иначе Егор рисковал сорваться и наделать глупостей. Он всегда славился спокойным нравом, рассудительностью, наличием «головы на плечах»: драки он благоразумно сводил на «нет», излучая на километры вперед неприкрытый пацифизм; случайно попадая с друзьями в ситуации, когда, казалось, кроме танца с кулаками иного выхода не существует, мастерски отбалтывался от воинствующих группировок, а потом пил с ними на брудершафт, поднимая тосты за «пис во всем писе». Но это ни в коем случае не означало, что он не умел давать отпор и ни разу не получал в нос сам – он изучал боевые искусства, но лишь с целью самообороны, из-за чего они, впрочем, и были созданы мудрыми азиатами, взирающими на мир с умным видом сквозь узкие щелки-прорези для гляделок и знающими о сущности бытия гораздо больше любого армрестлера, которому не успел откусить ухо Майк Тайсон.
Но сейчас заядлый пацифист больше напоминал извергающийся вулкан, которому просто необходимо было спустить пар, а пожарники, наперевес с гидрантами, бежать не спешили.
– То есть, ты его не ненавидишь? – решил он спросить на всякий случай, чтобы убедиться, что сестричка не делает жалких попыток защитить бесстыдного парня.
– Оллика? Знаешь, ненавидела, хотела ему морду расцарапать, – начала она говорить, а Егор почувствовал, будто рядом с ним сидит не милое дитя двадцать первого столетия, а средневековая ведьма, которую привязали к столбу и сейчас, перед своей физической смертью путем сожжения, когда факел уже брошен в небрежно сваленный, но тщательно отобранный хворост, она швыряет в толпу проклятия, рифмуя их на ходу в своей устрашающей тональности и ударяя по болевым точкам, – и кишки наружу выпустить, а потом оторвать руки и нокаутировать ему расцарапанный фэйс его же кулаками. – Потом сделать вид, что жалею, подобраться ближе, вызвать доверие и ударить в спину приготовленным заранее кинжалом – вырезать спинной мозг, сделать петлю под потолком и повесить его на ней, наслаждаясь видом подрагивающих в предсмертных конвульсиях «Эир Форсах», а, в довершение банкета, пока он еще не добрался до конечного пункта хода своей электрички – станции «Содом и Гоморра» и не прервал увлекательного путешествия, выдрать еще бьющееся сердце, подключить его к источнику питания и загнать его на фанатском сайте за кругленькую сумму, – она хищно терла ладошки, предвкушая денежки, когда поймала заинтересованный взгляд братца, но растолковала его не совсем верно: – А что? Ему-то уже все равно, а мне новенькие сникеры не повредят.
– Что же так мелко плаваешь, систер?
– То есть? – свою идею с обновлением коллекции любимой обуви она считала если не идеальной, то близкой к таковой.
Но Егор говорил о другом – его не устраивала возможность, хоть и словесная, Оливера отсидеться в этих библейских городах и пропустить самый «кайф»:
– Небесный огненный дождь? Как-то это – мелковато?.. Его надо прямо к Люциферу, чтобы тот жрал его своими тремя пастями…
– И это меня считают маньяковатой личностью? – тихо откомментировала Соня, отрезвив слегка озверевшего братца.
– Прости, увлекся, – отвел он глаза.
– Но все равно мне приятна твоя лесть, – расплылась в широкой улыбке Соня, а он посмотрел на нее хитро, с прищуром, они оба прекрасно друг друга поняли: не нужно было пояснять, что ее по-детски радует причисление собственной персоны к величеству всей Галактики, которое так безбожно предал ее парень.
– Выключай уже «умную» и прекращай так безбожно палиться, – наконец, высказался Егор, в душе хохоча и не желая прекращения трансформации сестренки.
Девушка стушевалась, осознав, что она забыла о своей якобы тупости, заговорилась, и ее игра, вернее, попытка косить под дурочку, Егором разгадана, хотя уже давно разгадана, и ее дальнейший фарс, по меньшей мере, бессмысленен. Если уж говорить честно, то для Егора натура Сони никогда не была секретом, но сегодня, сейчас, впервые, отодвинув на задний план свою злость на Оливера Басса, он испытывал истинное блаженство от разговора с сестренкой, какими бы грубыми не были ее слова.
– Да и эта классовая ненависть мне порядком поднадоела… – приняла она решение не обращать внимания на егоровы суждения.
– То есть… я был прав – ты его не ненавидишь? – его настроение вновь стало мрачным.
– Это еще ничего не значит… – потом она задумалась над тем, что Оливер ее, в принципе, не очень сильно предавал (отправил Ленке пару смсок, пару раз встретился, скотина), даже цепочку клевую подарил, которую она тут же принялась щупать, чтобы проверить, не потеряла ли ее; но вот кое-кто другой был рожден как раз для того, чтобы жарить свою попку в Аду, перескакивая с одной раскаленной сковорды на другую, и так бесконечно. – Знаешь, его кретина-братца я бы с удовольствием отправила к поясу Тол…
