– О, – широкая улыбка осветила его лицо, – сейчас узнаешь. Пошли за мной.
Мы снова двинули по коридорам больницы, но теперь на улицу через черный ход и оттуда прошествовали в соседнее здание. Без эксцессов поднявшись на второй этаж, Оливер остановился на пороге одного из отделений стационара и, загадочно мне подмигнув, отправился к дежурной медсестре, с упоением зачитывающейся бульварным романчиком. Не понимая, что мы здесь делаем, я хлопала глазами. Подойдя к медсестре, он снял очки, и эта курица его сразу узнала и принялась строить глазки. Он о чем-то с ней пошептался и махнул мне рукой, чтобы подошла. Что же задумал этот неугомонный сорванец с червями в том месте, где у других геморрой?..
Лицо парня озаряла улыбка клинического идиота, а моя мысль прочно застряла на том, что он все-таки ослепительно совершенен. Эта мысль изредка замещалась другой мыслью, более насущной – неужели у него кто-то из родственников или друзей в больнице лежит? Если из родственников, то это вполне может быть мой муж Артем, которому я тут же голову штопором отвинчу за то, что у него ни мозгов, ни фантазии (то есть фантазия-то есть, но такая убогая!), а если друг или подруга, то просто за дверью постою, подожду. В общем, я выразила Оливеру свое нежелание посещать неизвестных мне персон, на что он, ничуть не обидевшись, схватил меня за руку и потащил за собой, предварительно напялив на меня халат необъятных размеров. Себе, кстати, он взял нормальный, по фигуре. Хотя, скорее всего, все дело в медсестричке – это она меня к своему идолу взревновала и поэтому выделила жуткий отстой, видимо, решила, что если она сама в мини, а я в мешке, то она будет на моем фоне выгодно выделяться. Маразм крепчал, называется… Она и так выделяется своим ярким макияжем: красными губами и сильно подведенными и накрашенными тонной туши глазами, прям как индеец. А еще своим супер-томным голоском и висением на правой руке моего друга в довесок к его пакетам, еще бы на спину запрыгнула, а то скачет на своих шпильках как коза во время землетрясения.
Так что с одной стороны Олли висела авангард современной медицины, с другой – я и еще пакеты, пакеты, пакеты…
Мы вломились в мрачное отделение интенсивной терапии с давящими голубоватого оттенка стенами и разлитым в воздухе противным запахом лекарственных препаратов, где с трех до четырех часов, судя по табличке, был тихий час. На жутких стенах то там, то сям были нашпигованы герои советских мультов – Пятачок с Винни-Пухом; кот Леопольд и два его друга-мышонка; Матроскин, Шарик, почтальон Печкин и компания; Волк и Заяц из «Ну, погоди!« и другие вперемешку с зарисовками природных явлений. Да, все исполнено очень красиво и ярко, но то ли сама больничная обстановка угнетала, то ли еще что – не знаю – но в этих стенах я чувствовала себя неуютно, нет, не неуютней, чем если бы была голой, например, но все равно неуютно. Отсюда хотелось поскорее убежать, но Оливер продолжал уверенно продвигаться вперед, куда-то вглубь коридора мимо диванчика с креслами и допотопным телевизором. А я думала, он тоже не фанат больниц, помнится, он сам мне об этом говорил в тот день, когда мы познакомились… Хотя какой уж тут фанат, если кто-то близкий отчаянно борется за жизнь в этой угрюмой обстановке?
– Улыбнись, – заглянув в моё созерцающее округу лицо, попросил парень.
На его лице все еще тоже плясала улыбка, так что улыбнуться в ответ не составило особого труда.
– Хорошо, а ты мне расскажешь к кому мы пришли?
– Конечно! Сначала мы зайдем к Валерке и Никите, – начал он загибать пальцы на каждом имени, – потом к Светочке, Танюшке, Азальке, Толяну…
На последнем имени медсестра покачала головой, потупив взгляд куда-то в район плинтуса. Оливер взгрустнул и тяжко вздохнул, коротко спросив: «Когда?» На что индеец ответила: «Уж месяц как…»
Я тоже прониклась их прегрустными интонациями и даже, мне кажется, поняла, о чем речь, но посчитала некорректным интересоваться, так что просто горько вздохнула в такт двум страдальцам.
– Вот чёрт! – все же высказался Оливер.
– Это жизнь, – повела плечами дежурная и даже сумела удивить меня мудрым изречением, а я-то думала у нее не голова, а тыква с Хэллоуина, у которой вместо мякоти и семечек внутри свечка плавится: – бывает, что ты ее, но чаще – наоборот…
– Дети – не могут сражаться. И вообще – жизнь не должна быть для них войной, – пакеты уже были раскиданы вокруг нас, а его кулак с силой впечатался в пасть крокодила из сказки об Айболите, «повредив» ему зуб.
– Се ля ви, – вновь блеснула крупицами интеллекта медсестричка.
В этот момент из приемной, где находился ее пост, раздалось треньканье стационарного телефона, и она поспешила нас покинуть.
Оливер с шумом выдохнул, коротко взглянул в мои глаза, но быстро отвел взгляд, а я все же заметила, что теплота, парковавшаяся в его глазах еще минуту назад, была безжалостно сменена холодом Арктики, только пингвинов (или кто там живет – белые медведи?) не хватало, чтобы они стремительно один за другим скатывались по «заледенелой» радужке прямиком в воды Северно-Ледовитого океана.
