– Тебя чуть не грохнули, а ты рада, – от Сони доброго слова не дождешься. Но я требовать не буду.
– Но ведь я жива, – я попыталась изобразить мрачную физиономию, похоже, не получилось.
– Вот и не корчи рож.
Не груби мне, зайка. Я же хочу как лучше. Хочу быть воспринимаемой людьми, а не тряпкой, об которую и ноги вытереть не грех. Это обидно и некрасиво. Ругаться я не хочу. У меня это не получается. И вообще я пацифистка, будем считать.
Так пререкаясь, мы вошли на кухню, где текла работа. Стас чистил картошку, Егор разбирался с луком, дядя контролировал процесс, приготовив для них еще работы в виде перца, помидор, моркови. Видимо, сегодня в меню овощное рагу.
– Девчонки! Решили помочь? – возликовал, увидев меня и маячившую за спиной Соню, дядя Макс. – Это чудесно. Вот. С этим даже пятилетний ребенок справится, – сказал дядя, протягивая доску с ножом. Он хотел, чтобы я накрошила картошку. – Сонечка, а ты тоже давай присоединяйся, вот и тебе доска с ножичком.
Стасиком с Егором переглянулись в предвкушении, Сеня тоже уловил настроение и камеру выключать не спешил. Он уже давно просек, что если Матвеевы собрались вместе в группу более чем один человек, то получится очень интересное видео. Мы с Соней, с тяжелыми вздохами, сели за стол.
Ведь взрослый человек, за его плечами три брака (это, конечно, не в пользу его благоразумия), мы росли на его глазах… И все равно дядя так облажался, потому что, взяв в руки по первой картофелине, и даже не знаю кто первее, но мы обе умудрились порезаться. Причем кровь хлестала очень мощно, а мы вопили в унисон не умолкая.
– Папа! До чего ты довел! – кричала Соня.
– Ууу! Больно! – пыталась перекричать ее я.
Дядя носился от одной жертвы кулинарии к другой с ужасом в глазах, в то время как мальчишки притащили аптечку и стали нас латать. А затем, навешав подзатыльников, отправили в свою комнату и наказали до обеда не появляться в святой обители Её Величества Плиты и мужа сей венценосной особы – Его Величества Холодильника.
А окрыленного новой записью Сеню, также стремившегося на выход вслед за нами, Егор схватил за ворот рубашки и развернул.
– Так что с картошкой?
– А что с ней? – сделал удивленное личико Рыжик, так мы между собой называли Арсения.
– Хочет, чтобы ты ее накрошил, – уточнил Егор.
– А ты уверен, что она способна чувствовать, тем более картошка-мазохист – звучит пугающе… О! Папа, как тебя нравится это название для нового романа? – Сеня умеет замять тему.
– Сынок, для романа нужна идея! А название, это мелочи, – пустился в объяснения дядя Максим.
Не перебивая Макса, Егор, все так же держа братишку за шкирку, усадил его за стол и придвинул принадлежности для садистского расчленения картофеля. Да, менять тему он умеет, но не один просекает это и отслеживает все нюансы.
Для Сени Егор – скрытый идеал. Сам он в этом не признается, но старается копировать его во многих вещах, причем даже непроизвольно. Даже Стасиком он так не радеет. Хотя Егор и для меня всегда был и остается идеалом.
Наша квартира представляет собой огромную жилплощадь в целом, но каждая комната в отдельности довольно мала. В комнате, на двери которой висит табличка, загадочно гласящая: «Welcome! И тогда тебя тут ждет долгая и мучительная смерть…», жили я и сестренка, обладающая черным юмором. Но входить в нашу комнату все равно опасно, рискуешь наткнуться на озверевшего подростка, пребывающего в переходном возрасте, который продолжается у нее уже с пятого класса.
А вообще, комната мила, на первый взгляд. По бокам вдоль обеих стен стоят кровати, дверь расположена посередине комнаты, напротив нее – окно, летом всегда распахнутое настежь, свежий воздух люблю и я, и Соня. Обои в нашей комнате светло-розового цвета. Это была папина задумка, он у нас дизайнер интерьера и решил, что девочки будут в диком восторге от буйства его фантазии (хотя какое на фиг буйство? Это ж форменная банальщина!). Мы и были. В диком…но нет, не восторге. Сначала было легкое состояние шока от увиденного, но не прошло и доли секунды, как сестренка завопила от негодования. Я ее с радостью поддержала, потому что я ненавижу розовый цвет. Но мой папочка этого запомнить никак не может. С самых пеленок, покупая мне оные, он наивно предполагал, что все девчонки в восторге от одежды этого цвета. Все игрушки детства имели что-то розовое в своем исполнении, например кукла Барби была розововолосая, а игрушечная качалка пони имела ярко розовый поводок; в первом классе, когда все девочки пошли на первую в жизни линейку с белыми бантами, мой папуля подарил мне нежно-розовые, еще и с полчаса крутился вокруг меня цепляя их, а затем всучил в руки розовый портфель, предварительно запихнув туда пенал, тетради, «Букварь». Все, кроме последнего, было того самого злополучного цвета. Вся одежда, которую покупал папа, тоже была розового цвета. Я предполагала, что он меня преследует. В смысле, розовый цвет. Но тогда я была малышкой и мало что понимала. А сейчас, когда выросла, можно же было элементарно спросить моего мнения. Хотя иначе сюрприз бы не получился…
