Свое полное имя он не очень любит, поэтому все зовут его Род, но уменьшительно-ласкательное Родя ненавидит еще больше полного. Он высокий, темноволосый. Телосложение спортивное, занимается в тренажерном зале, любит совершать пробежки по утрам. Его темного цвета глаза обрамлены густыми длинными черными ресницами (любая девушка обзавидуется). А когда мы гуляем по улице (что бывает раз в тысячу лет), он собирает все восхищенные взгляды, я же ловлю остальные, презрительные и завистливые. Эти дурни и не догадываются, что он – мой папа. Вот она и причина нечастых прогулок. А еще, папа очень много времени проводит в командировках, в отличие от дяди Максима, настоящих. Он разъезжает по городам и фонтанирует дизайнерскими заморочками, а между делом, здорово проводит время в клубах с дамами. Нам, детям, об этом знать не полагалось. Но его дамы об этом не знали, поэтому после отъезда любимого звонили ему домой или даже приходили в гости. А увидев целую семью, узнав, что Род является отцом огромного семейства, к которому, в порыве избавления от дамы сердца и отчасти стыда перед нами приписывал и Соню со Стасом, а также «бедняжку бывшего бомжару-дегенерата» дядю Максима, которого он, якобы усыновил. Бедные женщины падали в обмороки, более крепкие духом, обещались позвонить в психушку, а некоторые молча покидали нашу квартиру. Но ни одна не вернулась. Папа страдал. Но героически слез не показывал и был всегда весел духом, а через несколько дней уезжал в новую командировку и история повторялась. Прежними оставалась лишь мы. Не то, чтобы кто-то из нас нуждался в постоянном отцовском контроле, просто хотелось быть для него большим, чем просто ожидающие дома спиногрызы. Нет, он ни разу не грубил детям и не был с нами суров. Он во всех отношениях идеальный. И все же мы выросли «под контролем» дяди Максима, как он считает. Хотя, если сравнивать с папой, дядя Макс всегда был рядом, он отводил нас в первый класс, отвозил в больницу Егора после его первой драки, забирал нас нетрезвых домой после выпускного, делая это неуклюже и даже по-детски. Папа же оставался сторонним наблюдателем. И все же признавать, что как отец он не состоялся, папочка отрицал.
– Я говорю с вами на равных. У нас демократическая семья, – с нажимом произнес он.
– А почему стены тогда не черные? – сделала удивленный вид Соня. – Я предпочитаю стены черного цвета.
– Это же не склеп.
– Но комната моя, значит, и выбирать мне. Демократия?
Вполне логично, только она еще и моя! Растет, блин, поколение, все схапать готовы.
– А мне нравятся золотистые обои, – надо же вставить свое слово, а то еще возьмут и переклеят обои на черные. Как альтернативный вариант он меня не устраивал.
– Или персиковые, – мечтательно протянул Егор.
– А может цвета лаванды, – еще более мечтательно произнес Стас.
И они с братом захихикали в унисон. Папа покрутил пальцем у виска и повел нас в остальные комнаты, прекращая дальнейшие попытки продолжения конфликта. Род Матвеев выступает против ссор, препирательств, ругательств. Он терпеть этого не может. И старается не доводить. В том я похожа на него. Но все-таки как же он с нами справляется?.. Этот вопрос так и повис в моем мозгу, придавив своей массивной риторичностью жалкие попытки восстановления справедливости. А мы тем временем, отправились на осмотр остальных комнат, которые возмущений не вызвали. На самом деле – все было великолепно, папа свое дело знает, недаром он считается лучшим в дизайне интерьера, а к нему обращаются очень многие знаменитости.
Но больше всего удивил зал. Поражали и размеры, и обстоятельность. Двери раскрывались как створки шкафа, а затем шли ступени вверх где-то на метр, благо, потолки в доме высокие. Ступени выполнены из темного дерева, как и весь пол. В центре комнаты папа устроил водоем. Бассейном его не назовешь – его дно застлано камнями, песком, там посажены водоросли, плавают рыбки, улитки. По краям стен выложена земля и высажены растения – карликовые деревья, цветы. Окна теперь находились почти на уровне пола, но подоконники оставались такими же широкими.
Папа скромно стоял в сторонке, пока семья пыталась придумать слова восхищения, а все реально онемели от неожиданности и пребывали в ступоре. Один из широких подоконников впоследствии стал моим излюбленным местом в квартире. Из этого окна открывается замечательный вид на зеленый сквер, а окна из моей комнаты выходят во двор. Находиться под пристальным вниманием соседей, сидя на моем подоконнике – то еще удовольствие. Все время уши краснеют и щеки, наверняка местный совет пенсионеров-лавочников, увидев меня с нетбуком, поглощенную пользованием интернета, косточки мне перемывает. Они это любят. А здесь тишь и благодать.
И сейчас, не испытывая желания вновь пререкаться в комнате с Соней, сунув под мышку нетбук, я направилась к своему любимому подоконнику, который брат в шутку называл моим троном. Интересно, чьей королевой он меня считает? Если только гоблинов каких-нибудь, их не жалко. А вот остальным я могу только смуту своим правлением навести.
