– Почему розовый? Мы разве похожи на глупых блондинок? – не задумываясь о цвете своих волос, спросила я в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Нет!
– Да! – донеслось в разнобой из разных углов комнаты и из-за двери.
Почему вопли Соньки оставили без внимания, а на мое философское замечание все хором отреагировали?
– Нет, доченька, ты у нас неглупая блондинка, – попытался принять удар на себя отец, взяв меня за руку, при этом он хлопал своими длинными черными ресницами, будто бы он был повинен передо мной.
Но разве это было так? Разве его вина, что годами складывающийся стереотип «блондинка – безмозглая курица» не исчерпал себя и в наше время? Нет, пап, не переживай. И не хлопай глазками… Мне хотелось бы это сказать, но раз обстоятельства складываются подобным образом, грех не воспользоваться.
– А какая? – холодным голосом поинтересовалась я.
– Умная!
Конечно, что же тут можно возрастить? Я умная, это так, правда, временами. Чаще я не блещу своим пронзительным умом. Это Егорова особенность.
– Фу, папа, не надо говорить мне то, что я хочу услышать, – неожиданно для него возразила я. – Эта политика – заранее провальна.
– Не говори так. Ты моя дочка, мое солнышко. Самая красивая и самая умная, – не сводя с меня ясных глаз, уверенно произнес папа.
Тут же Соня хмыкнула, а Стасик с Егором синхронно оглянулись к окну, делая вид, что их заинтересовал полет птицы. Дяди Макса, слава богу, дома не было. Иначе сейчас нам всем бы пришлось выслушивать очередную лекцию, а тему он выбрал бы самую скучную, как обычно. Например, начал бы с того, что блондинки тоже люди, что перетекло бы в монолог о брюнетках, шатенках, рыжих, дядя бы извлек из своего паранормального мозга, до кучи, неимоверное число историй об оных представительницах женского пола, приправил бы их пикантными подробностями, затем переключился бы на мужчин, которые (удивительно, но факт) также могут иметь разный цвет волос, и что из этого следует, короче, экскурс во взрослую жизнь. Конкретнее, взрыв мозга.
Так что, я была неимоверно рада, что в этот день дядя отбыл в, как он сам выразился, «командировку» в глухую деревеньку для получения богатейшего опыта по сельской жизни. Причем там не было ни телефона, ни интернета, даже телевидения эта дыра не видела. Зато дядя приехал с глубокими познаниями в области дойки коров и коз, пас стадо, спал на сеновале, каждый день в баньке парился, развлекался, одним словом. Для него, типичного городского жителя, это было нечто вроде экстрима. На самом деле, его заваливали письмами фанаты. Некоторые просто восторженно отзывались о его творчестве, кто-то присылал ему гадкие комментарии, карикатуры (очень смешные!), а были такие уникумы, которые подкидывали ему темы для новых книг. Мне всех было их искренне жаль. Хотя непонятно зачем вторым зловредничать. Получается, сделал гадость – и на душе радость. Но это же надо – перечитать все книги Максима, а потом написать письмо, заявляя, что еле осилил сей непомерный дибилизм, мол, настолько отвратительнейшего маразма он в жизни своей не читал, а сравнения, используемые автором, вообще никакой критики не выдерживают.
– Критик придурошный! – возопил, прочитав его письмо, дядя. – Да я этого доморощенного любителя словесности, попадись только он мне в руки… кстати, откуда он? – стал искать обратный адрес Макс, не найдя, продолжил душевные излияния. – Специально, гад, не написал обратный адрес. Знал, что я его там достану.
– Дядя, тебе, как писателю, надо относиться к критике более посредственно, – осторожно вставил Егор. Любит он разряжать атмосферу.
– Посредственно?! – Максим весь взбеленился. – Я не могу быть посредственным, посредственность, – вот прикопался он к этому слову. Потрясая перед лицом моего брата письмом «зарвавшегося книжного червя», он, тыкая к тому же пальцем в оное, продолжал: – Это вот твоя посредственность. А я не собираюсь опускаться до его уровня.
– Я не правильно выразился, – протестующе вставил Егор. – Я имел в виду, что нужно быть мягче.
– Я похож на туалетную бумагу, чтобы быть мягким? – казалось, дядя решил отомстить вместо хама из письма Егору. Хоть на ком-то оторваться, душу отвести.
Я же сидела с краю кухонного диванчика, как можно дальше от спорящих, с мыслями, что зря он подставляется. На моих коленях лежал вскрытый конверт, а поверх него письмо, от которого пришлось оторваться в пользу прослушивания критического послания. Ситуацию необходимо был спасать, а то мальчишки могли рассориться и месяц не разговаривать, да что там не разговаривать – вообще не замечать друг друга. И я рискнула, начав читать на максимальной громкости:
«Здравствуйте, уважаемый Максимус Знающий!«
