– Все ясно. Это мой халат. Ваш муж украл его у меня. А увидев его на Вас, я его узнал и подумал, что это Вы его украли, – он раскаянно сложил ладони вместе и опустил голову: – Простите!
– Погодите… погодите, – начало медленно до меня доходить. – Это ваше? – я указала на халат.
– Да, – кивнул парень.
– Так Вы Анатолий? – пришла я к выводу путем мыслительных манипуляций.
– Да! Я Анатолий. А откуда Вы меня знаете?
– Ну, Вы личность известная… В журнале Ваше фото видела, – соврала я.
Анатолий поверил, кивнул и добавил:
– Конечно, я частенько появляюсь в СМИ.
Обсуждать с ним его знаменитость не особенно хотелось, поэтому я пошла ва-банк:
– А можно я Вам чуть позже вещи верну? Я точно верну! – а, вообще, лучше всего сейчас было линять. Все же то, что этот «адвокат» окажется другом Шера, никак мною не ожидалось.
А кстати, что Шер на счет своего дружка говорил? «У Толяна куча шмотья. Он даже не заметит…» Угу. Не заметил.
– Простите, девушка. Давайте, я дам Вам кое-что другое из одежды. А этот халат… Он ручной работы. Из Китая. Он мне… дорог, – виновато произнес Толя.
– Да? – мои глаза, как в диснеевских мультяшках, выскочили из орбит и подпрыгнули над макушкой на метр, потряслись, позвенели и вернулись на место.
Значит, с этим человеком дружит мой благоверный? Я ничего не путаю? Хм… Какой у него разнообразный круг знакомых. Конечно, неожиданно, что халат оказался не обычной тряпкой, хотя, зуб даю, у меня дома среди древнего шмотья есть точно такой же, только его привези не из самого Китая. Но производители, наверняка, желтолицые азиаты высокой популяции, оккупировавшие какой-нибудь бесхозный подвальчик одной их старинных пятиэтажек. А вот куплен он был пятилетку назад моей любимой бабулей в сельском бутике в качестве подарка мне на день рождения. Восторга у меня сие произведение искусства не вызвало, да и с размером бабуля не угадала, решив взять на вырост (причем размера на три больше моего), так что ему была заказана прямая дорога на балкон, где он с гордостью занимает свое место в мешке из-под сахара (ага, мы еще и такие мешки собираем).
Каким таким чудесным образом мой папандр позволил случиться тому, что после шикарного ремонта один из наших балконов все же превратился в свалку? Все очень просто. Он не учел зажиточность своего братца, дяди Макса, которому было жаль выкинуть хоть что-то из этого, даже не свое – чужое, он все барахло продолжает настойчиво складировать на балконе и не разрешает выкидывать на мусорку. Даже когда я вклинилась со своими супер-идеями, а именно: отдать вещи в детский приют, ведь на нашей «квартирной свалке» хранилось очень много детских вещичек, которые уже вышли из моды (хотя существует ли понятие «детская мода»? детям идет все!) и истрепались, так что Сеня «такое» носить категорически отказывался; мне дали отворот поворот. Мое предложение всегда казалось мне идеальным, и вся семья разделяла это мнение, вся, кроме дяди:
– Припадочные родственники! Это память! – вещал он, вставая грудью на защиту барахлишка. Он тряс объемной шевелюрой и подвернувшимся под руку ползунком, застревая Брестской крепостью в дверном проеме, ведущем к «домашней свалке». Брестской, потому что мы (его противники aka «припадочные родственники») не теряли надежды, что она падет, то есть он сдастся.
Надежда умирает последней, а пока мы вступаем в семейные баталии и стоически терпим поражения.
– Ты еще первый обкаканный подгузник сохранил бы, – восклицал папа.
– И сохранил бы, но в те времена у нас не было ни подгузников, ни достаточных средств, как тебе известно, мой обделенный чувством заботы о ближних непутевый младший брат!
– Кто еще тут обделенный, ты, барахольщик!
– Не барахольщик, а экономный…
– Жлоб! – только и искала повода для оскорблений Соня.
– Дочь! Немедленно возьми свои слова назад, – вопил Максим, злясь, размахивая кулаками и топая.
– И жмот! – поддерживал племяшку мой папа. – Жадный и беспринципный.
– Бедные дети ждут одежек… – тихо пищала я, но меня, по обыкновению, никто не слышал, только Егор, который брал на себя честь озвучить мои мысли:
– Макс! Сделай доброе дело и тебе воздастся. Пожертвуй сиротам. Они тебе «спасибо» скажут.
– Что их «спасибо»? Я и так жертвую… деньги. И мне никто из них не сказал «спасибо». а ведь сколько они смогли на эти деньги купить одежды… Вагоны, – его руки жестикуляцией изображали размеры вагонов, как рыбаки хвастаются своим уловом. – Да что там вагоны… Поезда одежды! А ты советуешь мне отдать им этот хилый балкончик нашего добра?
– Да! Да! Да! – не выдерживал папа. – Он тебе советует! Я тебе советую! Они тебе советуют! – он попеременно тыкал во всех нас, а дядя лишь морщился и хмурился.
