– Хорошо, пусть будет, как говоришь, вы разговаривали, – согласилась я, решив, что умный в гору не пойдет, умный гору перейдет, то есть спорить такой умняшке, как я, с твердолобым, самовлюбленным эгоистом, не признающим свою неправду, глупо и бесполезно. – Но потом все же прилетело мне, и я отключилась.
– Ага, тебе прилетело, – просиял Шерхан, гоготнув, все же нездоровый сарказм в нем перебивает любой намек на нормальность напрочь.
– Это смешно? – не выдержала я.
– Нет-нет, ну что ты, – выдвинул он вперед ладони в жесте отрицания, состроив удивленную серьезную мордашку.
– Так, – не буду обращать внимание на эту шутовскую бездарность. – Что я хочу знать? Вообще, конечно, всё, но по порядку.
Шер кивнул:
– Давай попробуем, малышка, – я скривила лицо, но отвечать не стала.
Он же специально нарывается. Ему нравится меня нервировать и затем угорать над моей реакцией. А значит не стоит поддаваться и вестись на поводу у психа.
– Я потеряла сознание от твоего дубового кулака, – эта придурь гордо хмыкнула, – и ты вызвал «скорую» помощь?
– Неа.
– А что тогда? – Мои брови взметнулись вверх.
О боже, он решил меня сам вылечить что ли, врач недоделанный?
– Ну, Васек вскипишился, испугался, что ты того, отправилась в мир иной, но я-то тебя знаю, и объяснил ему популярно, что ты живучая, как крыса…
– Я не крыса!
– Как. Я же сказал как, – успокаивающе залебезил Шер.
– Как, – передернула я. – И не как. И не крыса. Понял?
– Понял. Ты не крыса. И не как крыса. Но живучая, зараза.
– Прекрати меня оскорблять, – всполошилось мое достоинство.
– Поверь, детка, я еще не начинал…
И что он зарядил: детка, малышка, киса, мася? Что вообще за слово такое «мася»? Блин, если спрошу, опять ржать надо мной будет…
– И не стоит. Дальше.
– Короче, он, чертов Робин Гуд, решил поиграть в супергероя и потащил тебя в больницу.
– А позвонить и вызвать «скорую» нельзя было?
– Я телефон посеял, думал все, потерял, оказалось, что он вчера ночью из кармана выскочил и на полу комнаты остался. Если б С… – грозный взгляд в пустоту, – если б не позвонили, так и не нашел бы.
Конечно, у Васи же телефона нет… И в отеле наверное телефон отключили… за неуплату. Или им детишки кабель отрезали… А у толпы, собравшейся вокруг, наверное, ни у кого денег на счету не оказалось… Се ля ви, типа.
– Ясно, а он меня на руках понес, да? – я улыбнулась, выудив из истории приятный момент.
– Нет, @uncensored@, на плечо закинул, как мешок картошки, – огрызнулся Шер, – и потащил.
Я нахмурилась, Шерхан подошел к окну и уселся на высокий подоконник. Достаточно интересная у него комната. Про такие принято говорить «своеобразная». Это когда хорошего сказать нечего, а плохое – язык не поворачивается, жаль обидеть. Мне Шера не жаль, но у меня что-то типа врожденных английских манер. Не чопорность и сухость, а этикет.
Вещи расшвыряны, где только возможно – на полу; на черном кожаном диванчике; на люстре, совершенно не вписывающейся в данную обстановку в виду своей античности, зато на ее острые концы очень удобно вешать футболки; на огромной «плазме», стоящей напротив дивана; на мониторе и системном блоке компьютера, запрятанных в угол на полу, и на рядом поставленной в несколько стопок подборке дисков; а также на широкой кровати, слишком большой для него одного, а кто сказал, что он проводит ночи в одиночестве, мачо, блин. Даже перед тем как сесть на подоконник, он смахнул оттуда груду шмотья. Ужасный неряха.
Заметив мой оценивающий взгляд, он поинтересовался:
– Ну как тебе моя берлога?
– Мило…
Он хмыкнул, не поверив моему «восторгу» (ну, не умею я врать), и сложил руки на груди, мол, комментариев не потерплю. А я не продолжала. Меня сейчас интересует другое.
– Что дальше? Вы дошли до больницы?
– Что значит «вы»? Думаешь, я пошел?
Вот же гад! Я там умирала, а он даже не позаботился обо мне…
– Ты не пошел?
– Я, по-твоему, что только что сказал? Ты слушаешь вообще? Сколько можно переспрашивать?..
– Просто удивлена, – очень тихо пробормотала я.
Не знаю, услышал ли он меня, но переспрашивать не стал, выдержав паузу, он продолжил:
– То есть я идти не хотел… но Васян меня уломал, – вот Василий – настоящий герой, не то, что этот шизанутый дибелоид, еще и в окно уставился, как будто не со мной говорит. – Короче, мы пришли в больницу, тебя перевязали, обнаружив легкое сотрясение, и отправили домой. Потом ты проснулась, истерила, теперь я все рассказал. Точка.
– Подожди-подожди, а как же наркоз?
– Какой наркоз? – включил непонятки муж.
– Эй, не надо меня держать за дурочку…
– Я тебя не держу. Вот, – он показал мне свои руки, – видишь? Никого не держу.
Клоун.
– Рассказывай, – я напустила в голос серьезности, насколько была способна, сомневаюсь, что у меня хоть на сотую долю вышло, как надо.
Шер развел руками.
– Хорошо, сдаюсь. Доктор тебе еще и наркоз поставил…
– И зачем интересно?
– Слушай, я тебе говорил, что ты задаешь слишком много вопросов? Точно. Ведь говорил. Ты какой момент не прочувствовала?
– Говори зачем.
– Зачем-зачем. За надом!
– Прекрати уже. Ты не в цирке.
– О! Ты ошибаешься. Еще в каком цирке… И ты, кстати, тоже.
