Держитесь, дорогие смертные! полностью

– Ты плачешь?! – я шокирована до такой степени, что словарный запас резко опустел. Сдерживать собственные слёзы становится всё труднее.

Холод его души, смешиваясь с морозом каменной кожи расползается по телу, пробирается в кровь и заставляет сердце биться всё медленнее.

– Почему ты плачешь?

Не в силах дышать полной грудью, начинаю глотать воздух маленькими порциями. Слёзы текут по щекам, по шее, капают в ворох смоляных волос и заставляют глаза слипаться. Ресницы тяжелеют, поэтому я медленно прикрываю веки.

– Почему плачешь ты? Я тебя обидел? – его бархатистый голос, полный вины и невероятной ласки, хлещет кожу лютым морозом.

– Мне холодно, – холодно. Холодно. Почему так холодно?

– Холодно? Почему тебе холодно? Я ведь так люблю тебя…разве ты не чувствуешь?

Клубы пара слетают с потрескавшихся губ. Каждый новый вдох отдаётся острой болью в лёгких. Становится так тяжело, что я невольно горблюсь. Попытки согреться увядают где-то глубоко внутри, как и попытки прочувствовать собственный пульс.

– Не чувствуешь?

Сердце огненной ведьмы не потушить и не заморозить. Его невозможно поколебать, потому что девушки, которым природа даровала столь сильный дар, пережили муки, несравнимые с муками земной жизни. Только любовь может отнять заложенное природой. Только чёртово высокое чувство способно нарушить все законы сверхъестественного.

И знаете, что? В принципе, этот вопрос уже освещался. Я не влюблённая дурочка с букетом галлюцинаций – ни в коем случае – я влюблённая ведьма.

С омерзительным характером и нежеланием отдавать своё восхитительное сердце.

– Тебе ничего не светит, идиот, – с осознанием в тело приходит жар.

Усмехнувшись, оттягиваю дьяволёнка за волосы и, заглянув в его смеющиеся, но по-прежнему матовые глаза, отпечатываю на губах поцелуй. Ни капельки не растерявшись, Даррен выпрямляется, берёт моё лицо в руки и снова нарушает границы личного пространства. Аромат цитруса проползает в лёгкие, заставляет дышать чаще и улыбаться от удовольствия. Негодяй запускает пальцы в мои волосы, готовится припасть губами к шее, и моя свободная рука сразу приземляется на его щёку. Как можно догадаться, в отнюдь не ласковом жесте.

– Думаешь, я не умею соблазнять? – оттолкнув принца, смотрю в его пылающие глаза и едва сдерживаю смех. Ухмылки вырастают на наших лицах одновременно. – Как думаешь, кто кого быстрее сведёт с ума? Как по мне, твоё сердце будет прекрасным десертом к ужину. Правда, горькое я не очень люблю, но по такому поводу можно и потерпеть.

– Почему шеф-повар уверена, что придётся иметь дело с горчинкой? – Даррен наклоняется к моему лицу, одаривая морозным дыханием и сногсшибательной улыбкой. Ох, я умею быть сдержанной, но этот чёрт знает, за какие ниточки дёргать…

– Потому что человеческие сердца на вкус либо сладкие, либо гнилые.

– Давай уточним. Ты хочешь, чтобы я встречала посетителей и после спектакля провожала их к гримёрной, когда они возжелают получить твой автограф. Подчёркиваю – не «если», а «когда».

– Всё верно. Как по мне, идея великолепна. Только вот юбку ты наденешь ниже колена.

– Ага. Ещё завью локоны и нарисую родинку над губой. Какой же ты всё-таки бессердечный.

– Милая, я всего лишь хочу, чтобы по твоим прелестным оголённым ножкам не скользили плотоядные взгляды.

– Ты, между прочим, доверяешь мне своих фанаток, а значит совсем их не ценишь.

– Я согласен с леди Рошель, – Бернард улыбается и ставит передо мной блюдо с апельсиновым чизкейком. Хлопнув в ладоши от радости, я благодарю его за подачу любимой сладости и мысленно удивляюсь: мужчина услышал о моих предпочтениях случайно, всего один раз, а уже проявляет такое внимание.

– А куда подевалась наша парочка? – лепечет Даррен с полным ртом и ловко крадёт кусок чизкейка. Я мигом вручаю его голове кулак и отбираю тарелку.

– Когда я проснулся, господин Мерок уже заходил в ванную.

– Ты следишь за ним, что ли?

– Вы, молодые люди, привыкли топать так, что слышно на весь дом, – я вздыхаю, обломав Даррену очередную попытку кражи.

Бернард смиряет воспитанника суровым взглядом, в очередной раз повторяет, что безграничное поедание им сладкого плохо скажется на здоровье. Я согласно киваю, взглянув в щенячьи глаза, и уже было собираюсь приняться за десерт с блаженным злорадством, как тут…

– Господин…

– Фриц!..

– Аника!..

В комнату вваливается Фриц, придерживая Анику за талию. Бледная, как смерть, она смотрит перед собой затуманенными глазами и покашливает. Друг медленно переводит на нас умоляющий взгляд.

Я подхожу к сладкой парочке и заглядываю в лицо зеленоглазого несчастья. Даррен поднимается со стула.

– Чем ты умудрилась притравиться в своей лаборатории? Белый мак? Гардильер? Лазурит? Янтарь?

– В-всё в порядке, я просто сидела над книгами и слегка…простудилась.

– Только не говори…