– Иуда из Кариота просит встречи с вами. Он здесь. Он называет себя его учеником, – первосвященник с удивлением поднял глаза на собеседника. – Он плачет и раскаивается. Говорит, что сделал это из-за гордыни, а теперь его мучает совесть.
– Пошли, я хочу с ним поговорить.
Они вошли в небольшой придел храма. Лицом к стене, положив руки на стену, в старом поношенном хитоне стоял человек, раскачиваясь из стороны в сторону. Растрепанные волосы свисали с низко опущенной головы.
– Прости меня, прости меня, учитель, – не уставая, повторял он, стуча головой о каменную стену храма. Нарастающий гул в голове перерастал в воспаленном мозгу в восторженные крики толпы, приветствующей вступление Назорея в Ершалаим.
– Хошана, хошана! – ликовала толпа, выражая своими криками любовь, бросая пальмовые ветки и свои одежды под ноги молодому ослику, на котором ехал Назорей. Казалось, что весь Ершалаим, от мала до велика, высыпал на улицы, чтобы встречать и приветствовать его, как Мессию. С просветленным лицом, но с тенью великой печали в глазах он ехал в окружении учеников, которые теснились, как стадо овец, и каждый старался протиснуться в первые ряды, чтобы идти рядом с Учителем. Особенно в этом усердствовали Петр и Иоанн.
– Берегите его, берегите его, – неустанно и упорно шептал Иуда идущим Фоме и другим ученикам, – настроение толпы изменчиво, и ненависть фарисеев может изменить ситуацию. Надо быть готовым заступиться за Учителя, когда придет время.
– Они не посмеют, весь мир идет за нами, – заносчиво возразил Фома.
– Не за нами, а за Ним, – сурово поправил Иуда. – Это прелюдия к страданию и смерти. Близится суровое испытание. Готов ты защитить Учителя?
Восторженные крики толпы заглушили ответ на самодовольном лице Фомы.
– Хошана, хошана Сыну Давидову!
– Повернись, несчастный, – раздался брезгливый голос храмового служителя.
Иуда повернулся и, увидав первосвященника, упал на колени и зарыдал.
– Ты что, его ученик? Тогда зачем ты это сделал? – строго спросил Каиафа.
– Жалкий, корыстный раб, усомнился, предал кровь неповинного.
– Ты согрешил, ты и должен отвечать, – холодно, с презрением сказал Каиафа.
Все ученики ожидали увидеть в Назорее царя над Израилем, как сам Давид, и быть первыми слугами этого царства.
Иуда по своекорыстному нраву более всех заботился об успехе Учителя. В споре Учителя с синедрионом он полагал, что перелом в этом должен произойти в пользу Учителя. Приняв на себя временно лицо предателя, он был уверен, что народ, расположенный к Мессии, придет в волнение, узнав о пленении. Вострубят трубы, стены крепостей рассыпятся в прах, и народ ниспровергнет нелюбимый, потерявший свой авторитет синедрион и ненавистную власть. И воцарится справедливость, а человек будет свободен. Учитель волей-неволей сделается царем Израиля, а Иуде из Кариота будет принадлежать честь быть первым виновником такого счастливого поворота. «Таким образом, – думал Иуда, – я продам им их собственную смерть». Но он никак не ожидал такого поворота и не желал смерти своего Учителя.
– Возьми мою жизнь. Я готов идти в темницу и на смерть, – умолял Иуда, ползая на коленях у ног Каиафы.
– Хватит! – строго сказал первосвященник. – Дай ему несколько драхм, пусть купит новый халат. Молись, что впал в искушение. Прости их, отче, сами не ведают, что творят.
Служитель достал деньги и бросил Иуде.
– Пошел вон.
– Прошу уважаемых членов синедриона продолжить заседание, – объявил секретарь.
Первосвященник и старейшины направились в зал.
Стража увела Иуду. Разбросанные деньги остались лежать на каменном полу.
– Введите обвиняемого, – приказал секретарь.
Стража ввела Назорея и поставила перед членами синедриона.
– Развяжите ему руки, – попросил Каиафа.
– Первосвященник, если вы надеетесь после этого случая на освобождение Назорея в честь Пасхи, прокуратор на это не пойдет, – тихо говорил служитель, – он не станет себя подставлять Риму. Имейте в виду, он очень хитрый лис и будет вас уговаривать, чтобы вы от имени синедриона согласились отпустить Назорея, и это будет повод, чтобы уничтожить храм и начать искоренять еврейский народ. Это конец Иудеи.
– Ты знаешь Иуду из Кариота? – спросил Каиафа.
– Он очень добрый, образованный и любознательный человек, – улыбнувшись, ответил Назорей, – но его некоторые неразумные действия очень опасны. Мы много беседовали на разные темы, и он проникся к моим мыслям.
Каиафа сидел, задумчиво поглаживая бороду. Он опять вспомнил о видении о том, что Назорей умрет за иудейский народ, но не только за них, а за всех людей божьих, взяв на себя их грехи. Поэтому гибель одного человека спасет от гибели весь народ. И опять Каиафа увидел в этом противоречие здравому смыслу Святого Писания, где в основе – «мера за меру», т.е. каждый сам должен отвечать за свои грехи и сам искупать свои грехи. Не осудить Назорея было нельзя – это бы вызвало недовольство Рима. Поэтому надо осудить, а потом просить помиловать в честь великого праздника Пасхи.
– А что ты говорил о великом кесаре? – строго спросил секретарь.
В зале пошел легкий шумок.
– Я говорил…
