– Все так говорят. Здоровы, ну и прекрасно! Проведем обследования, составим медицинскую карту и… выпустим. Летите, как птица, куда хотите. Да, кстати о птичках. Сегодня, в ночь праздника полнолуния, вам оказана большая честь. Вы приглашены нашим благодетелем на весеннее шоу, но при условии полного молчания. Если случайно где-либо вы промолвите хоть одно слово, назад возврата не будет.
Всю ночь Маргарита Николаевна провела в кошмарных мучениях и только под утро задремала. Проснулась часов в двенадцать, когда весеннее солнышко уже не только светило, но и грело. Вся заплаканная, в возбужденном состоянии, с предчувствием, что сегодня что-то произойдет. Сон, который приснился в эту ночь Маргарите, представлял полную бессмыслицу, но остался в сердце ноющей занозой.
На Лысой горе, на фоне покосившейся деревенской избы, ярким пятном выделялся плакат, натянутый между двумя деревьями, на котором крупными черными буквами на красном фоне была надпись: «Проведем посевную в кратчайший срок». Рядом с домом стоял «горбатый» запорожец без колес на деревянных пеньках. Левее, за покосившимся столом, который все время пытался упасть, сидела коллегия из трех судей, одетых в судейские балахоны с нашитыми армейскими погонами. В центре сидел Круглолицый, с доброй улыбкой на лице, на котором торчала черная с проседью клиновидная бородка. По бокам два мордоворота с равнодушным выражением на однообразных лицах. Еще левее, в огороженном вольере, сидели присяжные заседатели с вилами, косами и прочим инвентарем, пили водку и закусывали колбасой.
Послышался удар молотка.
– Встать, суд идет!
Судьи, что сидели по бокам, встали и отдали честь. Посмотрели друг на друга и сели.
– Введите пострадавшего!
Верхняя часть крыши запорожца отодвинулась.
– Пострадавший, встаньте!
В поднявшемся из кабины запорожца человеке Маргарита узнала своего отца.
– Папа, ты жив?
Он улыбнулся и помахал ей рукой.
– Суд удовлетворил исковое требование дочери пострадавшего, – зачитал судья, – и возвращает имущество, конфискованное у обвиняемого: собаку, кошку и клетку с попугаем.
Ударил барабан, и оркестр зычно урезал польку.
Официант торжественно подкатил тележку к столу главного судьи и легким движением руки снял салфетку. На столике ровной, аккуратной стопкой лежали туго перевязанные банковской лентой симпатичные, ароматные доллары. Главный судья взял одну пачку и понюхал, не ради удовольствия, а чисто в научных целях. На лице отразилась неописуемая радость бытия. Он взмахнул рукой, и оркестр оборвал начатую фразу.
– После «чистосердечного признания» суд отклонил ходатайство следствия об аресте обвиняемого, непосредственного организатора преступления, за неимением состава преступления, – зачитал судья и легким движением руки стукнул молоточком по наковальне, да так, что стол скрипнул и завалился.
И опять оркестр зычно урезал польку. Присяжные заседатели стали выскакивать из вольера и, издавая дикие вопли, пускаться в бешеный пляс. Из большой бочки в изобилии лилось вино, наполняя подставляемые емкости. Пили из всего, что попадало под руку, и даже из собственных галош. Из могил поднимались грешники в сохранившейся форменной одежде и бесстыдно обнимали девок с венками на голове. Очумевшие от выпитого молодые заседатели, прикрывая лица черными балаклавами, на радостях бросали взрывпакеты, из которых возгорались кострища. В чадящем дыму, в огне, в летающем пепле, вопле и грохоте вертелся, хороводил дьявольский шабаш, дирижируемый козлобородым судьей.
И в этот момент гнилые стены избы стали рассыпаться, открыв шикарный особняк, а «горбатый» запорожец превратился в черный мерседес. Два мордоворота распахнули кованые створки ворот, и машина выехала. За рулем сидел Круглолицый, с доброй улыбкой на лице, на котором торчала черная с проседью клиновидная бородка.
