— А это неважно, сын, кого и зачем. Личные двери закрыты для посторонних! Само существование этих дверей и их расположение никому, кроме своих, не разглашается. Это было первым правилом, которое ты выучил ещё ребёнком! И поэтому сейчас слышать от тебя вопрос «почему» даже как-то странно.
Лерка закусил губы, уставился себе под ноги.
— А если это не совсем посторонние?
— Таких не бывает. Либо свои, либо посторонние. Валериан, да что с тобой?
— Мама… — он густо покраснел. — Ты помнишь девушку из ангара?
— Помню. И что?
— Она теперь не у дел. Спасибо, жива осталась. Но ей очень нужно попасть в Дерзкий мир. Она там работала с дверями и жила под прикрытием. И у неё там остался брат. Он болен, он не может обходиться без её помощи. А ей больше не попасть к нему. Ни через одну официальную дверь её не пустят, согласно всё тем же чёртовым протоколам. Я обещал ей помочь.
— А с обещаниями надо поосторожнее. От того, что ты что-то кому-то пообещал, этот человек не перестанет быть посторонним.
— Мама! Она только заберёт брата сюда и всё! Один проход туда и один обратно!
— Нет.
— Мама, пожалуйста!
— Нет! Это вопрос безопасности нашей семьи. Не смей ставить её под угрозу.
Лерка всплеснул руками:
— Ну как же так?! Что же мне делать-то?
— Думать, прежде чем что-то обещаешь! А вообще-то, ты — полновластный правитель этого мира. Возьми её за руку и наперекор протоколам проведи её через любую официальную дверь. И пусть кто-то попробует возразить.
— Ты бы так и сделала?
— Именно. Если бы я была на твоём месте.
— Я не хочу нарушать правила напоказ. Да и она против, она понимает, чем это грозит ей, и чем это грозит мне, — Лерка отрицательно покачал головой. — В условиях, когда Вебстеры и так разломали все устои, это крайняя мера.
— То есть ты считаешь, это более крайняя мера, чем показать постороннему личную дверь?
— Она не посторонняя! — вспыхнул Лерка, потом добавил спокойнее. — Для меня не посторонняя.
— Сколько времени вы знакомы?
— Две недели.
— Ничего не смущает? Две недели, Лера, это четырнадцать дней. Если все эти четырнадцать дней напролёт ты только о ней и думал, это не означает, что ты столько времени её знаешь. А если посчитать часы, которые за эти дни вы реально были вместе? А минуты, в которые ты не просто восхищённо не неё смотрел, а получал в ответ какую-то реакцию? И было ли у тебя желание как-то это всё проанализировать? Или ты влюбился, и гори всё огнём?
Наверное, не будь я ему матерью, он бы меня убил ещё в середине этого короткого монолога.
— А как долго мне нужно её анализировать, чтобы завоевать твоё доверие, мама? Жизни хватит? — бросил он в отчаянии.
— Лера, никто из нас не будет доверять девушке только по той причине, что две недели назад ты влюбился.
Лерка просто кипел и держал себя в руках из последних сил.
— Мама, я не хочу ничего делать наперекор. Мне проще было не спрашивать у тебя, а просто взять и провести её через беседку. Вы бы и не узнали. Но я спрашиваю, потому что хочу, чтобы всё было честно. Помоги мне, мама!
Я взяла его за плечи и посмотрела в блестящие синие глаза. Парень чуть не плакал.
— А почему твоя девушка, если она тебе не посторонняя, вообще просит тебя о такой помощи? Она же задверец. Пусть найдёт мембрану и вперёд. Уж чего-чего, а дырок между этими двумя мирами не так уж и мало. Или кружным путём через последовательность мембран и дверей. Огородами, как говорится.
— Отсюда она может уйти через мембрану. Но обратно ей с братом нужна удобная дверь. Мама, помоги, пожалуйста! Я могу найти и открыть ей новую мембрану и оборудовать дверь. Но на это уйдёт время. Она не может больше ждать! Её брат там один уже очень долго!
— А если так: она уйдёт через мембрану и побудет с братом там, пока ты тут оборудуешь удобную дверь?
— То есть, поблажки мне не будет? — горько вздохнул Лерка.
— Не будет, сын. Потому что ты слишком на неё рассчитываешь. Ты хочешь сделать, как проще, а не как правильно. Я тебе несколько вариантов предложила. Но ты всё-таки предпочитаешь нас всех подставить.
— Ладно. Забудем. Не было этого разговора, — Лерка повернулся и ушёл в спальню.
Ситуация поворачивалась так, что какой бы вариант Лерка ни выбрал, он всё равно будет плох, неудобен, а, возможно, даже опасен либо для нас, либо для его девушки. Мне очень не хотелось становиться врагом сыну. Но судя по тому, как резко он всё оборвал, именно так он и посчитал.
Я открыла дверь в спальню. Лерка сидел на кровати, согнувшись и сцепив пальцы на затылке.
— Лера!
— Мама, не было этого разговора. Не продолжай! Я найду решение сам.
Позади меня открылась дверь из коридора. Я обернулась.
В холл почти бесшумно вошёл невысокий ушастый худощавый человечек неопределённого возраста. Одет он сегодня был по обстановке: в мундире цвета клана Вебстера, но без эмблемы и знаков различия.
Я отлично знала: стоит этому человеку заговорить, и всё изменится. Всё, что было до этого момента, потеряет смысл. А в том, что он заговорит, я не сомневалась, иначе он бы сюда не пришёл.
Человечек заразительно улыбнулся всей сотней своих мимических морщин:
— Очень рад тебя видеть, Екатерина!
