О том, что такое чувства верующих, Саша знал приблизительно, а в целом – вообще ничего не знал. Да он и не пытался спрашивать: день открытия Саша помнил плохо, потому что церемония открытия плавно перетекла в накрытые столы, в затем – ещё в более тесную компанию близких к «искусству». Сам Михаил Иосифович, после тринадцатого-четырнадцатого тоста за будущее галереи, мягко и нежно обнимал Сашу, то и дело пожимая ему руки своими влажными ладонями, грезил о новых проектах и обещал ему хорошие гонорары. Где-то в конце празднования директор мимоходом вспомнил, что финансирование выставки он сумел организовать из средств федеральной программы «Культура России».
– Наша русская культура действительно разная, и мы должны не скрывая этого, донести людям, которые этого ещё не знают… – добавлял он к своим аргументам, в которые и так все верили, потому что знали широкий круг знакомств такого известного человека. В кулуарах говорили, что он знаком с самим… но фамилию назвать боялись, и лишь только многозначительно кивали головами.
Выставку «Полная Жэ» всё-таки запретили через неделю, руководство галереи куда-то неожиданно пропало, а количество публикаций о разгоне выставки и демонстрации православной общественности обошли дважды все газеты города, – можно было бы праздновать победу над чем-то, но понять, над чем именно праздновать победу было трудно. Одни газеты обливали грязью устроителей галереи, другие – обливали тех, кто был против.
Спустя несколько дней после той злополучной выставки к Саше приехал православный священник из Покровского храма, отец Роман. Саша был крайне удивлён, когда на выходе с работы, его ожидал настоящий «батюшка» в облачении и в кожаной куртке поверх рясы. Саша видел священников лишь несколько раз в жизни, и помнил, что крестили его в далёком детстве, когда ему было то ли пять, то ли шесть лет. Помнил он это какими-то урывками… где-то под Тамбовом… в далёкой деревне, где он жил летом с бабушкой, гуляя целыми днями босиком по теплой траве, наслаждаясь ласковым солнцем.
Крестили его в местной деревянной церкви, больше напоминавшей тогда какую-то сказочную избушку, – так тепло и уютно было там. Но воспоминания о той церкви-избушке уже давно выветрились: не осталось фотографий, не стало любимой бабушки, не осталось почти и самих воспоминаний. Всё, что он помнил – это ослепительно яркое солнце, которое било в глаза, отражаясь от золотых куполов церкви.
Отец Роман сразу перешёл к делу:
– Александр, я знаю, что вы неплохой художник, организуете выставки, галереи, по-моему неплохо рисуете. А смогли бы вы помочь нам в создании художественной школы при храме – многие дети хотят рисовать, а учителя хорошего нет.
– Да, вы знаете…
– Отец Роман меня зовут, – протянул руку священник.
– Вы знаете, отец Роман, какой из меня художник?
– Но в галерее висят ваши работы… некоторые из них неплохие. Правда, их не включили в программу «Полной Жэ», – священник улыбнулся.
– Вы это серьёзно?
– А почему бы нет? Может это и хорошо, что ваши работы не взяли. Выставка-то довольно пошленькая, слабенькая, это же всё не искусство, а так… стремление поржать над святым, похихикать, пока люди медленно и с большим трудом заново обретают свои традиции, свои корни… Ну, так как? – Он опять улыбнулся. – Может быть, найдётся у вас время детишек наших в воскресной школе поучить кисть в руках держать? А? – священник был прямолинеен и откровенен.
Саша в тот день согласие своё не дал, попросил перезвонить через несколько дней, но сам сильно задумался, как и чему он сможет научить детей в новой школе. Да и близость православных священников его немного пугала. Как они отнесутся к нему, какие вопросы будут задавать – он же человек неверующий…, хотя, как сказать… тут его мысли путались, ответить прямо сам себе он не мог и откладывал эти вопросы до лучших времён.
Вот и сейчас Паша и Саша были вместе. Говорят, что как близких друзей не растаскивай друг от друга, – если им суждено когда-то быть рядом, – они всё равно встретятся. Узкие тропинки «межкультурных связей» и смелого художественного авангарда пересеклись на какой-то конференции, с трудно запоминаемым медицинским названием, за чашкой кофе в перерыве. Паша был на этом мероприятии, как представитель «серьёзной» общественной организации и вынюхивал новых клиентов, а Саша готовил от галереи всю художественную часть: вывески, плакаты, буклеты и приглашения.
Обнявшись, как старые друзья, они дружно смахнули программки конференции в урну и устремились в ближайший ресторан, отметить встречу и обсудить общие дела. Именно тогда и выяснилось, насколько близко они подошли к друг другу в профессиональном плане: Паше был нужен хороший художник-оформитель, который мог бы создавать печатные материалы, плакаты, вывески, транспаранты, а Саша искал возможность приложить свои усилия где-то ближе к искусству, не нарываясь на очередную «Полную Жэ».
