– Во-о-он там когда-то были стены крепости, а вот тут, прямо на этом месте, стоял большой храм с колокольней. Он назывался Преображенским собором. В годы революции сломали крепость, и храм взорвали… вот теперь, если присмотреться, – он попытался раздвинуть листву под ногами и нащупал лишь каменное основание, – здесь каменный пол остался. Вот он, прямо под ногами. А вот тут, – он показал рукой куда-то дальше, был алтарь, где и совершалась Божественная Литургия. Вот тут видимо, был иконостас… – он провел рукой невидимую линию. Можешь себе представить, что над нами огромный купол храма, с росписью, весь в золоте…. А? – он посмотрел на Марию. Та, крепко сжимая руку Сергея, запрокинула голову и смотрела вверх, качая головой в ответ.
– Да, представить себе трудно, но это когда-то было. И тут, прямо над нами, под самым куполом было изображение Бога, Спасителя нашего. Я вот прямо, как будто бы вижу, как Он смотрит на нас, – Сергей запрокинул голову и смотрел в чистое небо. На небе в этот момент не было ни одного облачка. – Видишь?
Они прошли до самой реки, где уже заканчивался парк и начиналась набережная, прошли по холодному граниту, постояли, вдыхая свежий речной воздух. Река словно разговаривала с ними необыкновенным дыханием: от неё исходил лёгкий, воздушный парок, который тут же сносил хлёсткий осенний ветер.
– А откуда ты знаешь о храме, об… иконостасе? Ты ходишь в церковь? – спросила Мария.
– Да, хожу. Но бывает, что смена попадает на время службы, и… – он поморщился. – Знаешь, важно не забывать об этом, важно понимать, что не ты нужен там, – он показал на то место, где они стояли, вспоминая исторический храм, важно понимать, что это т е б е нужен храм. Помнишь, мы с тобой говорили вчера о «Трамвае «Желание»? Там, в фильме очень ярко было сказано о том, что груз прошлого может задавить человека, если это прошлое всё время теребить, вспоминать, сожалеть и переживать. Прошлое нужно отпускать, – он посмотрел в её глаза, – отпускать через раскаяние. Раскаялся в том, что было и отпустил от себя, никому не давая повода возвращаться в это.
– Какой ты… интересный, – улыбаясь, вздохнула Маша, но вздох её был настолько глубоким, что Сергей почувствовал некоторое содрогание в ее руке. – А я вот не умею раскаиваться…– сказала она тихо. – В любви мне не очень везло…– совсем тихо, еле слышно произнесла она, как будто больше для себя самой.
– Знаешь, о любви говорить не стоит, – ответил еле слышно Сергей, –
Солнечный день продолжался, он заливал своим ярким, тёплым светом весь мир и этот парк, где они гуляли до самого вечера, наслаждаясь уютной тишиной, иногда взрываемой детским смехом, поздней осенней прохладой, подгоняемой ветерком с реки. Их руки в этот день были вместе, а сердца ещё только учились понимать друг друга.
«Может быть, это Он, – думала Маша. – Но кто знает, он ведь такой… Чудик. Теперь, когда я беременна, мне уже нельзя волноваться, поэтому пусть Он будет рядом, пусть мне с ним будет спокойно. Да?» – словно бы спрашивая кого-то, Маша подняла голову к небу.
История седьмая
ЗАБЛУДИЛСЯ…
1.
Такое… Сергею приснилось впервые.
Огромная площадь была уставлена столами с большими яркими блюдами и пузатыми бутылками с мутной жидкостью; среди столов бродили празднично одетые люди в костюмах и смешных колпаках; слышался какой-то неестественный смех и визгливые песни. За столами кричали тосты, поздравления; кто-то обнимался, громко выкрикивая и хлопая в ладоши. Где-то позади столов была смонтирована сцена, на которой плясали ярко-красные и жёлто-ядовитые костюмы, – но не было видно, кто именно плясал. Били в барабаны, над площадью густо лилась музыка, взрывались фейерверки, тут же шкворчали скороводки, плескаясь маслом, – всё плясало, гуляло, и торжествовало. Блюда отливали жиром в лучах солнца, золотые трубы отражали невыносимо яркий свет, лица присутствующих исполнялись важностью, глаза наливались лиловой медью, щёки многих дам пылали, а мужчины настойчиво заламывали им руки и куда-то вели…
А барабан всё стучал и стучал.
Что-то было в этой картине нечеловеческое.
Дикое и страшное.
Пробираясь сквозь столы, Сергей почувствовал, как несколько рук дружески бьют его по плечам, – мол, давай к нам! Кто-то пытался обнять его, что-то жарко шепча на ухо. Сергей, вырываясь, двигался к сцене, – что-то подсказывало ему, что там, на сцене, ему кто-то был нужен. Музыка всё громче, приставания звучат всё чаще и настырнее.
Краем глаза обернувшись назад, Сергей вздрогнул, – столов уже не было. Не было и людей, но крики и возгласы ещё шумели над площадью.
– Где я? – мучился он единственным вопросом.
– Ту-тум, ту-тум! – диким, корявым и нечеловеческим эхом отозвалась площадь.
