Подходя к трамваю, Маша неожиданно для себя почувствовала, что глаза сами «заскочили» в кабину наверх, посмотреть на лицо водителя, – там восседал опять тот же самый, знакомый уже Марии чудик, правда в этот раз он был без той самой, смешной шапки. Он встретил её взгляд и ей показалось, что он даже улыбнулся ей.
– Вот чудик, – только и вспомнила она.
Смотреть в окно трамвая она не любила, зная весь свой маршрут наизусть, иногда она могла закрытыми глазами чувствовать, что вот сейчас проезжает мимо универмага, сейчас почта, теперь поворот… Ехать в трамвае вечером, закрыв глаза, было приятно, – никто не мог испортить ей настроение, никто не заглядывал в её личный мир, никто не интересовался, когда нужно выйти, чтобы попасть в аптеку. Иногда, когда останавливался трамвай, она ненадолго открывала глаза, чтобы точно угадать место, где стояли.
В этот раз, на перекрестке, стояли долго, пропуская транспорт, попавший в вечернюю пробку. Вдруг Маша неожиданно заметила в соседней чёрной иномарке, за рулем, знакомые очертания молодого человека. Это был Андрей! Её Андрей! Он держал одну руку на руле, а второй что-то активно жестикулировал. Точно, это был он!
Маша подпрыгнула, встала, пытаясь открыть окно, но окно заклинило, и не открывалось.
– Андрей! – она стучала в стекло, чтобы он услышал.
Только теперь она рассмотрела, что рядом с ним, на соседнем пассажирском сидении сидела… Вика, её подруга…
– Андрей! – удары в окно были всё жёстче и сильнее, казалось вот-вот стекло не выдержит и лопнет. Там, в тёплой комфортной и удобной машине молодые люди, о чём-то весело и смешно спорили. Маша, несколько раз стукнув в стекло, поняла, что никто отсюда её не услышит, как-то поникла, села обратно на своё сиденье, и молча, озираясь по сторонам, поняла, что на неё сейчас смотрит весь трамвай.
Смотрит и сочувствует.
Даже плакать не хочется, когда на тебя сочувственно смотрит столько внимательных и понимающих глаз.
Она не плакала.
Она открыла свой телефон и удалила из книги контактов номер Андрея, а затем и – Вики.
Просто удалила и всё.
Стёрла.
Действительно, плакать не хотелось. Теперь для Марии стало всё ясно и понятно. Теперь она знала, чего не стоит ждать уже никогда. И поэтому она спокойно закрыла глаза и постаралась успокоиться.
Через несколько минут трамвай опять трясся на поворотах, и она, сидя на жёстком сидении, пыталась представить себя листочком, падающим с дерева, одиноко летящим, долго-долго кружащим, прежде чем упасть… потом пыталась представить себя горькой травинкой в осеннем поле…, которую клонит к земле злющий холодный ветер. А вот – зимний пейзаж, и она, одинокая белая берёза, среди зимнего холодного тумана, и что-то ещё, и ещё…
Сон получился очень странный.
Она почему-то звонила в свою собственную дверь (а ведь звонок же у меня не работает!), ей открывает неизвестный ей ребёнок – девочка лет десяти. Ребёнок что-то говорит ей, но Мария не слышит. Почему? Что со слухом? Или ребёнок не говорит, а только открывает рот? Она с ужасом понимает, что ребёнок отвечает ей, что никого нет дома, и она её не может пустить внутрь. Как? Это же моя квартира, девочка! Нет, это она живёт тут, – понимает её жестикуляцию Мария, а больше тут никого нет. Она одна! Как одна, девочка? Ты же не можешь жить одна? Они уже обе молчат, лишь только мысли двигаются между ними, как вопросы и ответы.
Девочка красивая, волосики аккуратно причёсаны (разве она может так одна?), платьице не старенькое, значит, кто-то стирает и гладит. Девочка, ты кто? Молчит. Как тебя зовут? Нет ответа. Маленький ребёнок лишь показывает пальцем куда-то в окно, на двор… Туда. Куда? Дверь захлопывается, и Мария остаётся одна на лестнице. Но эта уже не та лестница! Она очень похожа на ту ржавую лестницу, в старом подъезде квартиры, где она когда-то родилась!
Кто же была эта девочка? Может это была она сама, только маленькая? Почему она, маленькая, не впустила в свою жизнь её, взрослую?
Разве она стала чужой сама себе?
Что такое?
Где она?
Она садится на подоконник окна, смотрит во двор, а двор уползает вниз, и перед ней раскрывается какая-то невероятная яма, котлован, медленно ползет «клюв» крана, что-то роют и грузят горбатые бульдозеры, сотрясая весь дом, и кто-то трясёт её за руку… Трясёт и трясёт…
– Девушка, простите. Почему вы так… плачете во сне… – кто-то слегка тряс её за локоть, и дышал ей прямо в лицо.
– Да… Что? – вспорхнула Мария. – Вы кто?
– Я водитель трамвая, меня зовут Сергей. Я уже второй раз застаю вас тут, это последняя остановка, все уже вышли. Что с вами случилось, вы плакали… Может я помогу вам?
– Как вы можете помочь? – Всхлипывая вдруг неожиданно для себя едко заметила Мария. – Как можно помочь чужому человеку… в чужой беде. Как? – Она поднялась, чтобы выходить. – Что вы можете сделать… – вдруг улыбнулась она, вспомнив его смешную шапку в прошлую встречу. – Вы, водитель трамвая… чудик, – последнее слово, она произнесла уже про себя, и опять улыбнулась сквозь слёзы.
– А вы смотрели фильм «Трамвай «Желание» с Марлоном Брандо?
