Десять чайных чашек, или Убийство павлиньими перьями [Литрес] полностью

Когда Китинга, подозрительного, но все еще настроенного вполне дружелюбно, выпроводили из кабинета, Г. М. повернулся к Полларду.

– Это Мастерс звонил, – пояснил он не без ехидства. – Вернулся из своей увеселительной поездки в Стритхем. Он не один. С ним – Френсис Гэйл. И кажется, она желает рассказать нам что-то о диване.

Старший инспектор Мастерс появился один, зато с почти королевским величием. Он был свежевыбрит, бодр и любезен. В одной руке он держал портфель, в другой – небольшой саквояж.

– О сэр, – пророкотал он безо всякого смущения, а может, просто хорошо его скрывая, и с величайшей аккуратностью положил на стол шляпу. – Сегодня немного прохладнее, вы не находите? Доброе утро, Боб.

– Хо-хо! Да брось, Мастерс, тебе меня не одурачить. Разрази меня гром, я целую ночь дожидался рассказа об интервью с «проклятием Кенсингтона», так что и не думай лишить меня пикантных подробностей. Ну, не тяни!

Мастерс зыркнул на него исподлобья:

– Что ж, сэр, я готов признать, но только между нами…

– Значит, вот как оно бывает. Признавайся, Мастерс, она нагнала на тебя страху?

– Вовсе нет, сэр, – ответил старший инспектор с достоинством. – Дело совсем не в этом. Однако не могу не признать, что то и дело думал: мамочка дорогая, вот был бы номер, если бы миссис Мастерс сунула сейчас голову в машину! Вы же знаете этих женщин. – Он достал носовой платок и промокнул лоб. – Ладно бы только это. Если бы кто-нибудь сказал мне, сэр Генри, что после двадцати пяти лет службы в полиции какая-то чертова кукла сможет с легкостью выставить меня дураком… Уф… Минуточку, Боб, ты, кажется, находишь в этом что-то смешное?

– Да, сэр, – бойко отрапортовал Поллард.

– Ты лучше молча веди свои записи, мой мальчик, – буркнул Мастерс. – А остальное оставь тем, кто в этом разбирается. Так вот, сэр Генри… Не в том смысле выставить дураком, как вы могли подумать. Я коп и знаю свой долг. Но… Ладно, лучше сразу перейти к делу. Не знаю, много я выяснил или мало, – он для убедительности стукнул кулаком по столу, – но две вещи я установил наверняка. Во-первых, отпечатки пальцев, найденные на портсигаре, – женские отпечатки – не принадлежат миссис Дервент. Во-вторых, на день убийства миссис Дервент имеет железобетонное алиби. Э-э?..

Г. М. хмуро кивнул.

– Да, что-то в этом роде мы и предполагали, – проворчал он, закатывая глаза к потолку. – Мы тоже собрали кое-какую информацию. Спокойно, Мастерс, никто не собирается тебя дразнить. Что там у вас произошло?

Мастерс замялся.

– Полагаю, лучше покончить с этим сразу. Но учтите… – Он снова вытер лицо носовым платком. – Значит, так. Мы сели в машину – это вы видели. Сначала я стал расспрашивать ее о портсигаре: где она видела его в последний раз, и так далее. Она только смеялась в ответ. Потом вдруг вспомнила совершенно точно, что отдала его днем в понедельник одному своему другу. Этим другом оказался мистер Вэнс Китинг. Вроде бы она, Китинг и ее муж (улавливаете, сэр?) в понедельник вместе пили чай. Китинг угощался сигаретами и забыл вернуть портсигар. Тут меня осенило. Если исходить из предположения, что Китинг собирался встретиться именно с ней, становится понятно, почему он захватил с собой ее портсигар – просто, чтобы вернуть. Потом я сообщил ей о его смерти…

– И что? – поторопил его Г. М.

– Должен признаться, я не был готов к тому, что последовало. Какое-то мгновенье она просто смотрела на меня странным взглядом… Не знаю, как объяснить… Потом откинулась на спинку сиденья и закричала. Вот именно – закричала. Господи боже мой, – произнес Мастерс благоговейным голосом, – эта леди – нечто особенное. За всю жизнь мне не доводилось слышать такого визга. Машина вильнула в сторону, едва не снеся бордюр. Шофер выскочил из машины и распахнул заднюю дверцу. К тому времени женщина замолчала, забившись в угол, а из ее глаз покатились слезы. Правой рукой она словно бы пыталась прикрыть лицо.

И представьте, сэр, шофер вдруг хватает меня за руку со словами: «Не знаю, в какие игры ты играешь, приятель, но выметайся-ка из машины». Я стал объяснять, что я – офицер полиции. Он ответил: «Да хоть хрен собачий, надулся, что твой пузырь» – и попытался вмазать мне… Говорю вам, вот такая атмосфера вокруг этой женщины. Все начинают вести себя…

– Ешкин кот! – выдохнул Г. М., не сводя с Мастерса изумленных глаз. – И что ты сделал?

– Ничего не оставалось, как дать ему сдачи. Потом я заломил ему руку за спину, но к тому времени он уже орал благим матом. Зеваки слетелись как мухи на мед. И… Ладно, нет нужды вдаваться в детали. Главное тут в том, – проворчал Мастерс, – что, пока продолжался переполох, который устроила эта женщина, то ли по злобе, то ли чтобы выиграть время и что-то сочинить, она полулежала на сиденье машины, притворяясь, что плачет, а на самом деле смеялась, прикрывшись рукой.