А я ничего не могу с собой поделать и легонько откидываюсь назад, прямо в его руки и на одну секунду просто растворяюсь в той энергии солнца, которая окутывает его, и меня в этот момент. Уильям слегка сжимает мои плечи, привлекая ещё ближе, и столько невозможно много тепла в этом жесте. Прижимает, заставляет снова, в который раз уж, выпрямиться. И я замираю, наверное, в ожидании, что вот, сейчас он перейдет черту, даст самому себе отмашку – и отпустит нас, совсем. Может быть позволит произойти тому, что не даёт мне покоя, может его руки продолжат путь дальше, обхватывая грудь, опустятся ниже – и сразу перестанет давить внутри, и сразу накатит разочарование. Но он просто держит ладони на плечах, просто обхватил как-то сразу собой так, что не чувствуешь физики, не чувствуешь напряжения – абсолютно невинно, и как-то даже без зашкаливающего желания, но очень твердо и по-мужски уверенно. И хочется ухнуть, упасть в эти теплые, широкие ладони – и больше никуда не уходить из них. Я чувствую, что пахнет от него бергамотом, значит – мысленно одергиваю себя – он слишком близко. Я так бешено устала, Уилл. Так устала от самой себя. Пробейся, найди в себе силы побороть, исправить меня, ну пожалуйста. Я сама себе противна…
– Ну что ты тут маячишь? – оборачиваюсь к нему, разбиваясь об обветренные его, напряженно сложенные тонкие губы. Уилл смотрит спокойно и невозмутимо.
– Я не могу себе позволить отпустить вас одну в таком состоянии.
«Что вас тревожит, мисс Волкова?», над этим я раздумываю весь последующий вечер и все хмурое утро. Так глубоко и больно, как будто мне больше и заняться-то нечем, как будто кроме его штормового взгляда больше ничего со мной не происходило и не произойдет. Я застряла на этом, залипла и ни о чем другом думать просто не в состоянии. А надо, ох, как надо! Ева вчера справилась отлично.
Она отлепила меня от теплой ладони Уилла как только мы вошли в холл. Потащила к креслам, щебеча без устали о том, что-где-когда, напоминая про расписание, про следующий спектакль. Я слушаю только одним ухом, а смотреть и вовсе не смотрю. Но только ухо цепляет ее радостное «Гамлет!», я сразу прихожу в себя. Четверг! Гамлет! Да твою ж за ногу! Я не готова.
Уилл терпеливо ждал меня у лифта. Взгляд – нечитаемый. По его лицу ведь ничего никогда не скажешь. И я сбегаю. Опять. Банально – я прячусь в номере до утра. Если бы нас не разделили в холле, может бы я и не дала деру. А так, ну просто перст судьбы, которой наша история не нужна.
***
– Я не готова, я, матьвашу, не готова, – на все лады и наречья шепчу я мантрой, нарезая круги по номеру в хмуром свете утра. Ворох рассмотренных со всех сторон и в припадке самоедства отброшенных шмоток, венчает кровать. Вывернуты чемоданы «зачем тебе с собой столько тряпок брать, на десять дней?», вывернуты сумочки, косметичка – но то, что мне поможет держать себя в руках не найдено. Костюм, правильный, сногсшибательный желательно, помог бы мне чувствовать себя прямо. Но все варианты кошмарны. В итоге я ныряю в джинсы, натягиваю пиджак поверх футболки, шнурую потертые конверсы – и выбегаю из номера. Где-то, прямо в районе дверного проема, вслед звуку хлопающей двери, поднимается желание – вот тут же, в коридоре, наткнуться на Уилла. Чтоб просто перейти эту дурацкую черту, повернуть все к шутке, мило стукнувшись не важно какими частями тела. Но он, скорее всего, уже уехал. Мне сегодня никак не светит пересечься с ним, не раньше вечера. Потому что сегодня «в виде премии», Ральф определил меня, как зрителя. То есть я именно сегодня не лезу никуда, ничем таким не занимаюсь. Единственная моя задача – не опоздать на спектакль. Но времени еще море, поэтому выравнивая дыхание и постепенно успокаиваясь, спускаюсь вниз.
Какое-то электричество кружит в атмосфере. Низко ходят тучи. Завтрак просто не лезет, только чашка кофе. Ищу, во все глаза, Уилла. Против всякой логики, да. Его нет. Да ну ладно, я же знала это. Но я настолько наивная, правда ведь? Я делаю еще одну дурную попытку разыскать его там, где ему быть не положено:
– А что, труппа уже уехала? – спрашиваю у подошедшего Ральфа, как можно равнодушнее.
– Да, – он смотрит подозрительно, – Что-то между вами вчера произошло?
– А что? – ненавижу отвечать вопросом на вопрос, но не могу же я рассказать, как обкладывала вчера Уилла. Какое я вообще право имела выплевывать это все на него? Кто я ему такая?
– Да так, – продолжает Ральф, немного хмурясь своим каким-то мыслям, – Взвинченный уехал. На него не похоже, вот я и подумал…
– Что кто-то его раздраконил? Так?
– Ну, не ершись, девочка. Хватит мне и одного бога грома на мои седины.
Мне становится, не знаю, как-то жалко Ральфа. Он-то тут совершенно ни при чем. Это все я, и мой словесный понос.
– Я. Я его вчера довела. Только странно, – тут же давлю на паузу, пытаясь хоть как-то собрать этот пазл по имени Уильям Хьюз, – Он вчера был абсолютно спокоен. Позднее зажигание?
– Не знаю, – кивает головой Ральф.
– И что, – не могу удержаться, – сильно буянил?