– Здрасте! – выпаливает мой рот, прежде чем я могу о чем-то подумать, – Какими ветрами занесло такого красивого?
– Вы выпили, Элис? – не ходя вокруг да около, отвечает красивый, а меня уже шатает, как матроса.
– Ну что вы? Как можно? – я криво ухмыляюсь, – Это все ваше влияние.
– Поясните? – о, ты бедный еще не в курсе, чего от меня просишь.
– А как же! Идите за мной, – киваю, хватая за руку, – Сейчас я устрою вам сцену у фонтана!
Красивый не сопротивляется, и, даю руку на отсечение, ему даже как-то забавно наблюдать за не вполне адекватной девушкой. Какой-то, сука, почти научный интерес. И улыбка, самая терпеливая. И хотя во взгляде уже притаилась буря, мне теперь плевать. Я уже сорвалась.
***
Фонтана, как было заявлено раньше, в пределах видимости не наблюдается, поэтому приземляю нас на одну из самых дальних лавочек, подальше от гуляющего народа. Нервных попрошу отойти от экранов.
– Все дело, – переглатываю, речь будет долгой, – в тебе, – Тыкаю пальцем в твердую грудь, едва сдерживаясь, чтоб не ухватить за лацканы пальто, – в тебе одном! Ты ведь даже не понимаешь, что творишь. Я права?
Смотрю на него, не мигая, а он опять – отвечает взглядом, но не видит, закрылся в этом своем совершенстве.
– Зачем, объясни пожалуйста, ты тогда, в Кронборге, делал это? Это что, такой изощренный эксперимент? Проверял на прочность меня? Или пределы своей власти? – он все еще молчит, и я отвечаю сама за него, – Ты просто игрался. Тебе было интересно поиграться. Ты ведь всегда играешь! Даже сам забыл, какой ты, за этой твоей идеальной, комар носа не подточит, игрой! Браво! Бис! Давай еще, поиграйся со мной, покажи свое влияние, заставь силой своего таланта плясать меня под свою дудку! – я сглатываю, в горле пересохло от яда. Смаргиваю кипучие слезы, что нависают с ресниц, но продолжаю этот свой внутренний монолог, который какого-то черта, лезет и лезет наружу. И, если он не ответит мне сейчас – то, значит, чужой. И все, что было – только в моей голове. И, значит, ничего и не было…
Беру паузу, напряженно жду, что вот сейчас он или встанет и уйдет, или ответит, или еще что-то сделает. Как-то меня заткнет, наверное? Ну серьезно, не может же он сидеть и слушать все то дерьмо, которым я его поливаю. И ведь себя тоже поливаю, в первую очередь себя, закапываю по уши, хлещу словами. Я смотрю в его лицо и читаю только граничащую с безразличием учтивость и терпение. Ему просто не интересно, а сидит он тут только потому что так воспитан – не уходить от разговора. Вот я закончу – и он, сделав изящный поклон, уйдет. Так же прямо держа спину, так же рассекая воздух. А я тут сдохну, среди этих идеальных газончиков, деревьев и майского дня.
– Будешь еще играть? – вздыхаю, монолог явно затянулся, пора кончать с этим, – Нет, не будешь. По лицу вижу. Я отыгранная сцена, да? – что-то похожее на горячую лаву поднимается из сердца, жжет, застилает весь мир алым, прорывается и я кричу: – Скотина ты. А я сейчас буду реветь, так что тебе лучше идти. Идти на хрен! Иди! Ступай! Ну же! Пошел!
И как ушат холодной воды на голову:
– Все сказала?
Никогда и никто так резко не приводил меня в чувства:
– Да.
Теперь только встать, сделать несколько неровных шагов, развернуть поникшие плечи – и пойти, не побежать прочь отсюда. Прощай, русалочка. Прощай, Уильям Хьюз.
***
Я иду обратно к метро. Время, которое я выбила на отгул заканчивается. Ральф простит, если я опоздаю. А я не приеду вовремя, по крайней мере не спущусь из номера в срок. Я буду сидеть у окна, пить кофе и думать.
Судорожно соображаю, какие теперь выстраивать отношения между мной и Уильямом Хьюзом. Официально-отстранённые. По-прежнему обращаться через третьих лиц, не пересекаться, не сталкиваться. Думаю, он это оценит и не полезет вытаскивать меня из системы моих личных блоков, как было до этого. И никаких больше "глаза в глаза", никаких больше рук-ног. Я все придумала, надо это признать. Я полезла со своими этим личным отношением. Так нельзя. Чем сильнее чувства – тем громче крик? Забудь, Аля. Только протокол, только работа. Быстрый шаг справился с прочищением мыслей. Все стало так, как мне кажется правильным. Но все ломается опять. И срастись перелому видимо не судьба.
Потому что слышу за спиной, совсем-совсем рядом, так, что даже могу почувствовать, как он выдыхает: "Алиса". И сразу оборачивает собой.