А я и ответить ничегошеньки не могу: задохнулась от счастья. Сколько их, женщин и девушек, которые мечтают не то что дотронуться – просто оказаться рядом? А я – счастливая настолько, что, кажется, вот-вот сердце выпрыгнет из груди вон, – держу тебя за руку, дышу сбивчиво с тобой в унисон, одним дождевым воздухом.
Будто заворачиваешь меня собой, закрывая. Протягиваешь ладонь, легонько сжимаешь пальцы. Чувствуешь, как мои дрожат мелко?
– Тихо, тихо. – сводящий с ума шепот, – Будет только так, как захочешь ты.
А мне и признаться страшно, сколько я всего хочу. С тобой.
Просто обхватываешь мое запястье, проходишься по нему пальцами – и смотришь вопросительно. Я же должна что-то сказать, да? Как-то дать согласие сейчас. А у меня ступор. Ну пойми же ты!
– Уилл, – я делаю глубокий вдох. – Ты уверен?
Делаю ударение на этом «ты» – и ненавижу себя.
– Если это неправильно для тебя, если я каким-то образом, – сглатываю, очи долу, – каким-то образом толкаю тебя на что-то…
– Порочное? – эти солнечные зайцы в голосе, потому что я вот такая смешная дурочка, да.
– Ну, вроде того, – совсем теряюсь. Уилл натурально берет под локоток, отводит от стойки, к окнам. И театральным шепотом, обжигая кожу:
– Я никогда не испытываю чувства вины за полученное удовольствие.
Мне нужно за что-то ухватиться, прямо сейчас.
– Главное, то, как это воспринимаешь ты.
Желательно ухватиться за тебя.
– Главное – ты.
О боги мои, боги!
– Позволишь мне показать, как это может быть?
– Что?
Прикладываешь палец к моим пересохшим губам.
– Доверься мне, милая.
***
В окна хлещет дождь, бьется о рамы намокшая листва. Где-то там, на невидимом для нас море – шторм. Белая пена бьется о берег.
Больше никаких вопросов. Он тянется ко мне. Нет, не губами – всем своим длиннющим телом. Он всегда все делает всем телом. Даже улыбается, как сейчас. И в серо-голубых безднах глазах – тоже сплошной шторм. Прямо по радужке. Что, если я потом, бесконечное время спустя, обернусь пеной морской?
Может, оно все не так? Может, я сама придумала и эмоции твои, и то, что чувствую тебя? Может, ты просто классно играешь – и в этом вся штука? Или злая шутка беспощадной вселенной. Плевать! Хочу упиваться самообманом и буду!
Не выдерживаю – повисаю на тебе, упираюсь взмокшим лбом в подбородок, таю, разливаюсь реками, лужами дождевой воды, озерами.
Осторожно поднимаешь мою бестолковую голову, губы накрывают губы, раздвигают губы, посылают разряды тока прямиком в мозг, прямиком под кожу, по центральной нервной. Держусь тебя, держусь за тебя, дерусь за тебя с самой собой. Не отпускай только меня, никогда-никогда! Хорошо?
Смотрю в твои глаза, растворяюсь, а ты улыбаешься. Уверенно усаживаешь меня, размещая на коленях, перехватываешь поперек талии, чтоб я не двинулась прочь. Кожа к коже, будто оголенные провода. Когда ты успел меня разоблачить, стянуть и выбросить прочь все мои латы?
– Хватит внутренних монологов, – шепчешь куда-то в ключицу. Но как я без них смогу сохранить этот момент в своей памяти?
– Уилл, – я сжимаю твои твердые плечи, – я не смогу вот так, понимаешь?
– Доверься… – и улыбка-оскал, от которой теряю себя напрочь.
Дух захватывает от твоей решительности и властности, и энергии, что бушует в твоей дикой улыбке. Желание. Ты сплошь требование.
Ровно на секунду отключаюсь от изнуряющего, высасывающего воздух из моих легких, желания и пытаюсь посмотреть на тебя и на нас как-бы со стороны. Почему-то движения твои кажутся четко отработанными, блестяще отточенными, как у хорошего актера. Каждый вдох и выдох, каждое мягкое касание – все выверено, все на своем месте. Это самый смущающий момент за все дни. Я уж пожалела об этом. Вглядываюсь, но твой взгляд затуманен, зрачки расширены – явное и неподдельное возбуждение. Неподдельное-ли? Сколько раз такие глаза смотрели на меня с экрана? Сколько раз я перематывала кадры, чтоб насладиться ими снова и снова? Запомнила этот твой взгляд, никогда бы не подумала, что увижу его "в живую", никогда не захочу пережить это открытие заново. Ты играешь! Так гениально, так честно, так… так… искренне. Весна по венам, расцветает диким шиповником, задевая сердце, опутывая его своими шипованными ветками, врастает там, где беззащитнее.
– Алиса, – выстанываешь на выдохе, расчерчивая мою кожу требовательно, властно.
А в твоих глазах звезды от предвкушения, от осознания, что то, что должно между нами произойти, вот-вот произойдет, что нам некуда сбежать от этого. Ты целуешь меня, губы у тебя твердые и горячие, и вот это вот сочетание, как анестезия для меня – я просто выпадаю из реальности. Краешком сознания понимаю, что сейчас будет очень хорошо, так, как еще не бывало, жду, дрожу теперь от нетерпения совсем как ты, вот оно ближе, вот оно накрывает, как морская волна, вот оно…
Шторм. Он все излечивает, врачует, разбивает на осколки – будто театральная сцена – и собирает воедино. Потому что шторм – это значит твой галеон у моих берегов.