Захватывает, как вишневый цвет, в круговорот, в круговорот. Падаю, мы оба падаем и разбиваемся, и опять бродим по пепелищу, по осколкам, собирая друг друга, как долбанный пазл. Ты играешь хорошо, а я чуть хуже. Вот видишь – я уже проиграла. Ты – хозяин этих подмостков. Король этого шторма. Ты режиссер и прима, тебе вести меня сквозь эту тьму, до финальной сцены и поклона. Я – в точке невозврата. Ты – на гребне волны.
Хочешь, я вечно буду твоим берегом? Куда бы не ушел твой корабль? Я сумею. Смогу! От шторма до шторма…
Чувствую твою улыбку, распласталась по ней, так я ее люблю. До боли обожаю всего тебя, со всей твоей игрой, со всеми твоими улыбками Чеширского кота, со всеми соблазнами и возможностями твоего тела. О, оно волшебное, пахнет солнцем и северными морями. Тону в нем, а оно тонет во мне. Люблю, когда не видно берегов, когда один на один с тобой, а вместо маяков – твои лазурные бездны.
– Теряю себя, – шепчешь сбито, в такт движениям, – теряю себя в тебе…
"Хочу тебя сильнее, – шепчу жалобно, – сильнее, пожалуйста". И уже по-русски: "Держи меня крепче".
Я бы растворилась в тебе. Если можно быть ближе, если надо для этого продать душу – я согласна. Согласна! И наплевать, что там завтра!
Ловлю твой взгляд – и благословенный, такой правильный сейчас расфокус. Что ты хотел услышать? Что ты наполнил мое тело, мое сердце, что выудил из темных вод – и вернул мне дыхание?
– Надо дойти до кровати, – рваная усмешка, как кинжал под ребра.
Я теперь навеки буду твоим берегом. Молиться морским ветрам, чтоб наполнили твои паруса. От шторма до шторма буду всматриваться в горизонт. В ожидании твоего галеона.
Мне нужны мои доспехи, мой видавший виды, распухший от вкладышей, записочек, фоток и графиков, блокнот!
Поднимаю голову от смятой подушки. Уильяма рядом нет. Ну, конечно. Я должна была сама все понять. Но я ведь дурочка! Во всем, что касается этого самого – даже ведь про себя не могу назвать вещи своими именами – я полный ноль. Профан! Поэтому надо вернуться к профессиональной деятельности, пока и она не накрылась медным тазом к чёртовой матери!
Встаю аккуратно, будто по битому стеклу. Ну вот, ты хотела кусочек этой сказки – ты получила, Алиса. Прыгнуть за белым кроликом мечтала – что ж, есть! Теперь надо возвращаться в реальность. Где мой чёртов блокнот? И телефон!
Выбираюсь тихо, как шпион. На цыпочках и по стеночке – в свой номер. Благо, в коридоре тишина. Дрыхнет театральная братия. Вчера на отмечались, опять. Оно и к лучшему.
Выдыхаю только упав на диван за закрытой дверью. Ну вот. Чего там у нас сегодня? Что угодно, пол царства за то, чтоб выбросить из памяти руки-ноги Уильяма Хьюза, его тонкие длинные, нервные и умелые пальцы. Хватит, Алиса батьковна!
Против воли прислушиваюсь к движению в соседнем номере. Почему тут такие тонкие стены? Почему я могу слышать сейчас эту убийственную тишину? Это что же получается – давайте рассуждать, товарищи – сбежал, из своей же кровати. Только чтоб я убралась восвояси. Да. Такие не стесняются, приступами самоедства и комплексами не страдают. А это значит, что?
– А это значит, Алиса Павловна, – упираюсь руками о тумбу, бросаю взгляд в зеркало, – что надо приниматься за работу, чтоб времени на бесконечный самоанализ не было.
Звонок телефона будто догоняет мои мысли, собирая их в кучу сразу же.
– Да! – рявкаю в трубку, в ответ какое-то бормотание от Евы. – Что?
– Элис, Ральф тебя ждет внизу. Спустись, пожалуйста.
– Десять минут мне дай. – жму отбой. Это о чем же он меня ждет?
Я принимаю душ, смывая прошедшую ночь. Так надо. Теперь только так. Одеваюсь не глядя. Хватаю блокнот – и закрываюсь им, будто щитом. Готова? Не знаю. Меня шатает и глаза горят. Что там скажет Ральф? Если про Уилла, то я, наверное, все знаю и так.
Ральф сидит у окна, помешивает кофе. По его лицу вообще ничего не понятно.
– Итак, – произносит он ровно, пока я усаживаюсь напротив него. Ненавижу эти кресла. Глубокие, как Марианская впадина. И сразу или сдуваешься – или спину надрываешь, чтоб сидеть ровно!
– Итак, – отзеркаливаю и изображаю дурочку.
– Алиса, я понимаю, родным ты не будешь докучать с этим. Отца твоего тут нет. Так что я считаю своим долгом, – Ральф делает паузу. Какой долгий зачин.
– Предупредить меня? Да?
– Не то чтобы, – Ральф наконец-то поднимает взгляд от чашки, – ты, в конце концов, взрослая девочка. Но Уильям…
– Взрослый мальчик. И я все понимаю.
– Ой ли, – усмешка, хоть и мягкая, но меня будто током бьет. – Театр – это ведь сплошной разврат. Шутка.
Ржет, как конь. Ну да. В каждой шутке только доля шутки…
– Ты сама знаешь. – Продолжает уже совсем ровно, – И Уилл… он актер. И всегда будет делать все, чтоб сорвать аплодисменты у своей аудитории.
– Ты намекаешь, что на его искренность рассчитывать не стоит. – Я и так это знаю, Ральф, спасибо.
– Да. – Мой защитник отодвигает чашку, кофе расплескивается.