Ральф стоит у авто и улыбается, что Чеширский кот.
– Доброе утро, солнышко, – машет мне рукой и открывает дверцу, – прыгай.
И я прыгаю, снова, будто в кроличью нору.
Пока мы колесим по городу, по узким его улочкам, я привычно отключаюсь от внешнего мира – и буквально тону (опять) в своих внутренних водах. Глубоких, темных. Как я вообще здесь, почему именно? Глубинно. На самом деле?
Мама тоже задавала мне этот вопрос, и не раз. Зачем я достаю это сейчас? Рассматриваю невидящим взглядом улицы, совсем зеленые уже, яркие. И вспоминаю, вспоминаю. Как будто это может что-то улучшить сейчас.
Как это было? Я оправдывалась, как оправдывается алкоголик или любой другой глубоко зависимый человек. Я говорила, себе и другим, что это просто мое глупое желание, взявшееся вдруг из ниоткуда. «У Хьюза идеальное произношение. Я слушаю его, чтобы научиться произношению». Ну не могла же я сказать, что стала просто аудио-зависима от него? От того, на кого когда-то и смотреть не хотела. Что бы это изменило? Стало бы мне легче? Не думаю.
В какой-то период мне нужен был только его голос. Бархатный, с этими перепадами и вибрациями в басах, что неизменно отражались где-то очень глубоко в моем теле. С этим идеальным, хоть неси в палату мер и весов, произношением. С этим всем…
Невидящим взглядом пялюсь на страницы моего ежедневника. Фокусировка приходит медленно. Может потому, что перед глазами все еще это уютное видение его кожи под моими пальцами? Золотистой, с россыпью родинок и едва заметных шрамов. Может быть. Только теперь, скорее всего, видению не стать явью еще раз. Потому что я убила и закопала любые попытки продолжить эту невероятность.
Мы теперь петляем какими-то пригородами. Ральф безмятежно рулит, напевая что-то себе под нос.
– И вот надо же было в такую даль забираться? – бурчу я по-русски, – Еще и с утра…
– Что ты там бормочешь? – Ральф кидает на меня взгляд через зеркало заднего вида, – Я русский уже основательно подзабыл, будь добра, переведи.
– Куда это нас черти несут, говорю, – к чему скрываться? Я злобная гадина.
– О, к одному мастеру, – улыбается Ральф и продолжает следить за дорогой, – Он такой один. Золотой!
– И зачем нам к нему?
– Платье тебе к балу пошито! Золотым мастером!
– Чего?
Нет, ну я думала, мы в театре что-то такое возьмем, ведь черным по белому в сообщении: «Примерка». Но вот шитое платье? Лично для меня?
– Солнце мое, а ты как думала? – самодовольством Ральфа можно разводить тучи на небе. – Того! Танцы, танцы, Александра. И уже завтра!
Чего, простите?
– Как завтра? – я даже вперед подаюсь, проезжаясь задницей по кожаному сидению, – Как?
Свет не то чтобы меркнет, но воздух из салона куда-то выветривается. Вместе с окружающей меня реальностью, вместе с прекрасным пейзажем – сплошь зелень и небо – за окном.
– Как завтра? – откашливаюсь я, – В смысле?
– В коромысле, – ответствует Ральф. Русский он подзабыл, а как же!
– Серьезно, – я цепляюсь в спинку водительского сидения.
Не рули Ральф – придушила бы. И ведь дата – натурально выскочила из памяти. Как так-то? Вот и плюнула на все, называется!
– Да успокойся ты, – переходя на английский, усмехается тот, – Будешь Джульеттой завтра.
Я уже говорила, как сильно я ненавижу этого засранца?
– Приехали, – командует мой босс, паркуясь у изгороди рядом с еще одним автомобилем, – Выгружайтесь, миледи!
Подает руку, все как положено. А меня всю трясет. И не от прохлады, идущей от идеального газона, раскинувшегося вокруг умилительного деревенского домика. Нет. Меня трясет от паники. Потому что – ну как я могла перепутать? Ведь сегодня и завтра – спектакли. А бал – это что-то далекое, что-то, с чего можно соскочить, ведь целых полтора дня на то, чтобы придумать отмазку и не пойти.
***
Мы топаем по выложенной мелким камушком дорожке. А сердце у меня – ну просто в такт шагам. Окружающая красота мельтешит, как на картинах импрессионистов. Просто разноцветные брызги. И собрать их в единое целое, так же, как и меня сейчас, некому.
– Послушай, – Ральф останавливается, берет меня за плечи, – Паника ни к чему хорошему не приводит. Да, планы поменялись. Сохраняй спокойствие.
– Угу, – коротко киваю я, – Прости.
– Да ничего.
И меня хватает на то, чтобы дойти до двери, войти и просто обратить внимание на сказочность обстановки, на темные балки под потолком и беленые стены. Меня хватает даже на то, чтоб выдержать долгий, серо-голубой взгляд Уилла, выходящего нам на встречу. В руках пакеты и внушительного вида коробка.
– Это – мастер? – слегка суховато посмеиваюсь я, – И чтец, и жнец, и на дуде игрец?
– Что?
– Он платье шил? – киваю в сторону Хьюза. Чертова британская каланча, он почти задевает потолок своей кудрявой головой.
Ральф смеется. Уилл вторит ему и, в этой своей раздражающей манере, скалит белоснежные зубы.
– Ну что вы, мисс Волкова? – кивает мне. Пожимает руку Ральфу и выходит ровной походочкой.