Каблучки выстукивают по паркету какой-то маленький победный марш. Я почти справилась, я почти отпустила все возможные рули, вожжи и прочие средства контроля и управления. Один только вопрос не дает покоя – где мой Тибальд? – но я его из принципа не задам. Мне ровным счетом плевать где он, с кем и что. Потому что он – идеальный, пугающий, манящий меня как никто другой – чей угодно, только не мой! Принадлежит совсем другому миру. И пробиваться туда я не в силах. Наверное, лучше уж там, где я привыкла. Лучше – и надежнее. А еще спокойнее.
***
Выхожу на балкон. Широкие террасы смотрят на залив. В темных водах отражаются звезды и луна. От моря дует бриз – и я передёргиваю плечами. Ноги меня еле держат после танцев, но я все-таки подхожу к краю, опираюсь руками о мрамор бордюра. Кидаю взгляд вниз, теряюсь в густых кустарниках. Из зала позади меня снова звучит музыка, но я пропущу этот танец.
Вдыхаю свежий ночной воздух, погружаюсь в атмосферу, полную темноты, расцвеченную только разбросанными кое-где светильниками. Как же хорошо! Ни о чем не думать, никого не опасаться! Просто ловить этот необыкновенный вечер, эту ночь. Вдыхать… И наслаждаться покоем.
Легкий шум веток, но от всполохов света мало толку, и кто там бродит в кустах совсем не разобрать. Ну и ладно. Вдыхаю ночной воздух. Щекам становится холодно. Прикладываю к ним ладони…
«Ромео? Да, кажется он. Из чешской труппы, такой забавный длинноногий юноша», рассеянно соображаю я, «танцует забавно, как большая цапля. Подыграть что ли?»
А из темноты подхватывает, с забавным акцентом, мой «Ромео»:
Ну что ж! На это раз меня хотя бы не собираются выпороть пятистопным хореем, как давеча на выборе площадки для «Гамлета» в Кронборге. Или осаживать меня за мои актерские «таланты» на виду у студентов. Почему бы не продолжить игру? Ни к чему не ведущую забаву…
В кустах образовывается какое-то движение. Пауза явно затянулась. Ромео забыл текст?
Повторяю строчку. Господи, какая глупость!
– Договорились, – вмиг утратив акцент, раздражающе посмеивается тьма.
Мне даже нет надобности задавать вопрос: «Стой! Кто идет?». Я и так это знаю. Мой кошмар, мой экзистенциальный ужас и мое самое сильное, почти что эзотерическое, желание.
– Мистер Хьюз, – тут же возвращаясь в набившую оскомину стойку, откликаюсь я, – Какая встреча! Осторожней, тут прохладно. А что как простуду подхватите?
Бриташка выуживает себя из кустарника, отряхивает безупречное свое одеяние – опять что-то невыносимо синее – и скалится в мою сторону. Горящие темным пламене глаза сквозь прорези серой маски сбивают с толку и заставляют еще крепче ухватиться за внутренний стержень. О, этот взгляд, снизу-вверх, исподлобья! Ничегошеньки хорошего он мне не обещает.
– Покинете свой пост, будьте так любезны, – грозово произносит Уилл, – Ну же, мисс Волкова.
Что мне делать? Вот прямо сейчас? Под горящим жестким взглядом и остро очерченными скулами моей безумной любви?
– Ну же, – явно разглядев мою панику, уже мягче обращается ко мне мой бросающий в жар ужас, – Алиса. Пожалуйста, спустись ко мне.
Ну кто бы еще мог так жарко произнести мое имя? И кто-бы мог вот так спародировать чужое произношение? Кто бы вот так с места в карьер смог прочитать Шекспира?
***
Идем по дорожке, твоя рука – прочно – вокруг моей талии. Чтоб и мысли вырваться не было. Твой шаг ровен, меня – шатает рядом с тобой. Напрягаюсь, вся сразу. От макушки до пят. Просто чтоб не упасть у твоих красивых ног. Замечаешь. Останавливаешь наш ход, разворачиваешь, вжимаешь в себя.
Зажимаюсь еще сильнее. Потому что хочу, чтоб он был близок – ведь он такое ослепительное солнце и такой страшно затягивающий шторм, что только сходить с ума… Потому что с чего-то решила, что Уилл может быть каким-то другим. Со мной. Смешно даже. С чего бы это? С чего бы быть тебе каким-то особенным, имея в арсенале такие схемы? С чего бы тебе их менять? С чего бы, черт тебя дери?