Пальцы творят что-то фантастическое, перемещаются вместе с давлением и движением, мягкий голос становиться сильнее – но я уже не слышу, что ты мне говоришь. Только слышу перекаты и ощущаю басы под ладонью. Держать вот так ладонь бы часами, даже не вслушиваясь в слова.
– Двигайся, – командуешь ты, – Двигайся, девочка.
Ноги сводит, а рук я вообще почти не ощущаю, только твой голос под ладонью. Понимаю, что должна делать то, что ты говоришь. Откидываюсь назад, выгибаюсь – ты держишь. Не знаю, как – но держишь. Запрокинуть только голову и закрыть глаза. А потом плыть, плыть, превращаясь в космическое желе…
– Стоп, – только и слышу во тьме, и снова вверх.
Ты вновь переместился, только я не могу понять толком куда. Вперед, резко, на вдохе, моем или твоем – рваном. И назад.
– Ты увидишь звезды, – я будто слышу это через свою ладонь, это разливается по моим венам, резонирует где-то очень глубоко во мне.
И мое тело перестает меня слушаться… я теряюсь в пространстве.
– Умница, – шепчет мне Уильям Хьюз, откуда-то из прохладного теперь серебристого утра. И собирает меня, разбросанную, разбитую – но с дурацкой улыбкой – воедино.
Потягиваюсь, лениво – а под руками, под дрожащими моими пальцами все еще ткань его костюма. Провожу рукой по мягкому бархату, смеюсь…
– Ты чего? – отзывается Уилл.
– Кто-то из нас двоих все еще одет, – прячу лицо на его твердом, горячем плече в россыпи едва заметных веснушек.
– Ну, это ненадолго, обещаю – в голосе уже черти и легкая улыбка. Век бы лежать в твоих руках и ловить солнце в этом твоем бархатном голосе…
Утренний свет очерчивает твои черты так, что я забываю, как дышать. Ты еще спишь – и я имею потрясающую возможность изучить эту умопомрачительную звездную карту твоего тела. Провожу пальцем по созвездиям твоих родинок и веснушек. Ужасно хочется целовать тебя.
Я ведь знаю – эти последние дни в Копенгагене будут похожи на сумасшедшие гонки. Боюсь, что сегодня тебя истерзают как никогда. Но ты пойдешь на эти баррикады с улыбкой Чеширского кота. Даришь мне ее – широкую, от уха до уха – едва распахнув глаза. Тело мое все еще ломит, щеки против воли заливает краской. Ты посмеиваешься в этой своей раздражающей манере. Но я уже пропускаю это мимо. Потому что вся сфокусировалась на другом тебе. Подмечаю больше, чем прежде.
Наблюдаю за тобой, пока мы одеваемся – ты в потрясающе идущий тебе синий с белым, я опять во что попало. Глаз не свожу с твоего гордого, королевского профиля, пока идем по коридору к лифту.
Ты несешь свою изломанность и усталость, как корону. Прямой, высокий и еще более худой – ты входишь в общее пространство так, что все взгляды только на тебя. Садишься, притягиваешь меня, чтоб швартовалась рядом, обвиваешь рукой мою талию, целуешь в щеку. И это все. Потому что тебя тут же утаскивают в сторону – а я без тебя, все равно что без страховки в эпицентр цунами.
Меня ведь мотает только за тобой в большинстве случаев, потому что ты уже обзавелся привычкой не отпускать мою руку. И вот ты подмигиваешь, мол, не раскисай. И я держусь, даже не задумываясь. А что, если я так и не скажу тебе, как ты изменил меня? За неделю! Одну единственную неделю!
Провожаю тебя взглядом и прячусь за огромной чашкой кофе. Никому ничего и говорить не надо. Наш совместный выход все всем сказал. Но мне всё равно. Впервые за всю мою жизнь мне ровным счетом плевать.
Только я успеваю додумать эту революционную мысль, как Ральф падает напротив. Спускает очки на переносицу – он давно их носит? – а потом смотрит долгим взглядом.
– Ты так изменилась, девочка. Светишься изнутри. И это твое – настоящее, такое, какое и должно быть. Прости старого дурака, что так сомневался. И тебя сбивал.
Пророк и ясновидец, тоже мне. Не бывает так, чтоб один солнечный заяц, за семь пасмурных дней управился с тем, что я культивировала в себе так долго. Или бывает? Десять невероятностей – но их уже больше. Ладно, пусть будет еще одна, наша личная. Та, в которой превращаешь меня сейчас в такого же солнечного зайца как сам. Будто нет в мире никаких границ вообще…
Возвращаюсь к молча следящему за мной Ральфу.
– Алиса, – старый друг отца, мой теперь друг, кладет ладонь поверх моей, – ты не думай ничего. Просто поверь в него. Вот и все, что нужно.
Я оглядываюсь. Уилл в своей стихии. Неужели я верю ему? Верю в него? Да! И в любые прекрасные невозможности! В движение, волнение и шум. Вот так запросто.
– И будь собой.
– Ральф, кажется… – начинаю я, но мой викинг меня прерывает.
– Скажи это ему, девочка.
Встаю, расправляю плечи. Надо отсюда сбежать.
***
– Я люблю тебя, Уилл.
Просто выдыхаю твое имя. Так легко… Уилл… Разве твое имя не стало моим дыханием? Разве признаться тебе – это не именно то, что нужно? Сейчас – и всегда. Честно. Открыто.
Стоим у окна в твоем номере. Я обхватила твою руку, держу ее, будто якорь. В стекла снова надоедливо бьет дождь. Мои пальцы – по твоему запястью. Затянута на твою орбиту. Так получается?
– Я люблю тебя. Просто знай это. Твой взгляд, расправляющий крылья… Тепло, ломающее все барьеры. Просто…