– Тихо, тихо. Хватит нам и одного травмированного. – Ральф хватает меня за руку, – Просто скажи, что там у вас произошло.
Глубоко вдыхаю, как если бы собиралась нырять на невозможную глубину – и просто выкладываю все снова перед моим викингом. Он слушает сосредоточенно, а я ужасно боюсь, что он начнет что-то спрашивать. И если так, если заторможу хоть на секунду – то слова обернуться слезами, и я наверно уже никогда не остановлюсь. Но Ральф молчит, потирает переносицу. И я продолжаю. Раскладываю все эти дни по полочкам, по косточкам. Опять. Препарирую. Может тогда меня отпустит?
– Ясно. – просто произносит Ральф. – Иди, собирайся в музей. Встреча полностью на тебе.
– А как же вечерний теперь? – удивительно, но спокойствие босса приводит меня в чувство.
– Замена в спектакле. Но ты там быть должна, Алиса. Поняла?
И все. И будто не было ничего. Может так и правильно?
***
Поднимаюсь на свой этаж. Двери в номер Уильяма распахнуты. Ароматы чего-то медицинского заполняют коридор. Это как же он так?
Едва сдерживаю себя, чтоб не заглянуть туда, куда мне теперь доступа просто нет. И места тоже. Ну что ж, пройдем мимо. С гордо поднятым чем-то там. Какая разница теперь, есть у меня это самое или нет? Потому что без Уильяма Хьюза все это как-то само собой теряет всякое значение.
Вхожу к себе. Спиной к двери, чтоб просто остаться на ногах. Отдышаться бы. Принять ледяной душ. И думать, как же оно дальше. Только прикрываю глаза, как кто-то уже долбит в дверь.
– Да какого? – только и успеваю произнести и отойти, как дверь распахивается. – Ева! Ну чего?
– Фух, – девчонка дышит сбито, – он невыносим просто! Еле уломала сходить в медпункт! Шрамы ведь будут! Зеркал побил, страшно подумать на какую сумму. Чего это он так?
В глазах Евы горит уже лукавый огонек ненужного никому сейчас интереса. Надо обрывать сразу.
– Тонкая душевная организация, – жестко и ровно, потому что теперь вот только так будет. И снова в доспехах, девочка-оруженосец. – Скорее всего. Актеры.
Вроде моя помощница верит. Хотя это и страшное вранье. Потому что нет – молотить зеркала – это ни фига не маска. Но что тогда?
– Ну да, – явно разочарованно тянет Ева. – Ладно. Удачи в музее. Ральф тебя одну туда?
– Да.
Просто провожаю Еву, а в голове ни одной связной мысли. Что было до встречи с ним? Как оно должно было быть? С чем я ехала на фестиваль? Для чего? Чтоб поработать. Хорошо. Уже что-то. Чтоб поиметь шикарную возможность насладиться городом, Шекспиром и прочим, что тут прилагается. Да. Чтоб встретить Уильяма Хьюза. Давай будем честно, Алиса. За ним ты ехала. Сигала в кроличью нору в погоне за своей Страной Чудес.
Руки трясутся, но я упрямо тыкаю по кнопкам. Мне это надо сейчас.
– Пап, – отец как всегда отвечает сразу, – пап, я вляпалась.
Может хоть ты мне что-то скажешь, объяснишь, как дальше?
– Мне уже звонил Ральф. – Внутренне сжимаюсь, хоть у отца и нет такой привычки не разобравшись начинать костерить меня. – Ну и наделали вы делов.
Теплый смешок – и я понимаю, что хвала небесам, мне и рассказывать ничего не надо.
– Любовь, – медленно произносит на том конце папа и я слышу, как он раскуривает трубку. Попыхивает, чихает. И так уютно становится на душе. – Знаешь, Алька, мы не были хорошим примером любовной истории для тебя. Слишком, наверное, посвящали тебя во все наши перипетии. Невольно сделали тебя свидетелем всего этого.
Вздыхаю. Возможно ты и прав, папа. Ведь только последние лет десять у вас с мамой все как-то начало складываться. Может я тому виной?
– Не вздумай винить себя. Это только наша проблема. Ты здесь ни при чем. Мы не должны были. Я не должен был…
Знаю, о чем вспоминает сейчас отец. Знаю, и ком рождается в горле.
– Это было твое решение, – перед глазами тут же встает тот день, когда он честно и откровенно признался в том, что уходит. – Но ты отмотал назад и вернулся, нашел в себе силы принять и последствия, и решения. У тебя хватило сил все исправить. Но как?
Шрамы, шрамы. Совсем как теперь на лице Уилла. На его красивых руках. Что с нами не так?
– Я не должен был… Ладно.
Отцовская трубка трещит тихонько – и на меня накатывает необъяснимое, совершенно какое-то мягкое чувство. Будто завернулась в тёплый плед. Или Уильям обнял, легко и ненавязчиво. Просто чтоб… мы стали друг для друга этим мостом над бурными, темными, глубокими как ад, водами?
– Ты представь только, Алька, как он одинок. Среди этих масок, в этой галерее своих образов. Как он забывает самого себя. Как теряет – и находить себя там с каждым разом все сложнее и сложнее.
– Он будто волшебник, знаешь. Который только и может, что раздавать свое волшебство другим.
– И откуда ему взять это волшебство для самого себя?
Выдыхаю.
– Спасибо, пап!
– Люблю тебя, Алька.
Не знаю еще, как залечивать эти шрамы, какими словами разглаживать эти рубцы. Может просто подойти к нему? Снова. И сказать что-то ужасно важное.