— Рассказывай, — говорю. — Только не юли. Не уйдешь отсюда, пока не расскажешь, — предупреждаю. Думает, глазки маленькие бегают. Ястреб, мля…
— Деньги вчера здесь спрятал, — начинает врать, вижу. Ахинею, в общем, несет.
ЗОНА. ЯСТРЕБ
Ну в каком еще чеканутом сне может такое обломиться: хотел в первый раз позвонить и тут же нарвался на этого табунщика. Вот непруха-то!
— Куда звонил? — кричит этот двинутый, и рука у него дергается, как у эпилептика.
— Звонил маме, — отвечаю, хорош ерунду-то лепить, звонил, и все… Откуда мне здесь звонить?
— Тебе тут что — пункт переговорный?
— Искал деньги. Как пришел в первый день на работу, тут чирик и заначил. В бараке найдут, а здесь — место верное. — Втираю шары, в общем. Смотрю — не верит, ослит.
— Где прятал, покажи!
Подхожу к шкафу, спокойненько вынимаю технический справочник, наугад. Указываю на небольшую щелку в переплете.
Вижу — не верит он, чует — леплю ему лапшу на уши. Но больно красиво я все это делаю, не подкопаешься. Да и улик у него никаких, что это за улики: что-то там он слышал, мол, голос чей-то. Уши прочисти, начальничек… слышал…
В общем, его версия с телефоном крякнулась, и он это понимает, старый хрен.
— Кто гарнитурку сделал?
— Канюков, слесарь.
— Он вчера освободился? — придурок этот спрашивает.
— Aгa, — спокойно так отшиваю и глазами невинно блямкаю.
ЗОНА. МЕДВЕДЕВ
— Ловко все у тебя получается. — Я даже удивился его дерзости и находчивости. — Но все равно я тебе не верю, знай, морда. Лучше сознайся.
Удивление он мне демонстрирует, наигранное.
— Я же в сознанке!
Оглядел я его, да, вот кто, значит, мне достался…
— Иди, — говорю, — мелкий паскудник… И знай, телефонный звонок все равно на тебе.
Наказывать Ястребова самолично я не стал, решил подождать, когда соберется совет коллектива на расширенное свое очередное заседание, и пусть наказание будет вынесено там, публично. Надо нанести упреждающий удар, так как этот тип явно может возглавить отрицаловку отряда, что скрылась-размылась после так и не раскрытого убийства Бакланова и ухода Филина.
А тут мне еще пришло от нового цензора письмо этому новичку от некой дамочки, в котором она туманно как-то излагала всякую белиберду, а затем четверть листка была исписана столбиками цифр. Китайская грамота вроде, а на самом деле — шифр, понятно и идиоту. Посмотрим, что на это и свои звонки скажет новый умник, тоже мне шпион. Но что задумывает подлянку нам блатарь, это точно. Ну а планы у таких персонажей могут быть только в двух направлениях — побег да наркота, ничего нового тут не будет. Так что копать надо в этом направлении, подключить неутомимого нашего опера, глядишь, и задавим во чреве гидру зарождающегося нового гнезда отрицаловки…
Расширенное заседание совета проводилось в жилой секции. Перекличку в таком случае я делал не всегда, доверяя совету. На этот раз решил поверить, но проверить. И вот пожалуйста — отсутствовали Сычов с Дупелисом, пришлось дать указание прапорщикам на поиски их по Зоне. А сами приступили к повестке дня.
В дальнем проходе тихо, как мышка, сидел Ястребов, надеясь, что я забуду о его скромной персоне.
ЗОНА. ЯСТРЕБ
Засел я подальше от приисканного майора, дремануть решил, пока они мелиораторствуют там о своих сучьих забавах — кто кого заложил, да кого отпустят завтра за то, что ссучился…
Рядом со мной приткнулся шут местный, придурок жизни Крохалев. Все мне в дружки клеится, с первого дня, лапоть. С другой стороны, не на ком взгляд здесь даже остановить, все скурвились, продались своей Мамочке. Вот если Кваз только мне в подмогу, дело здесь еще можно поставить, но он вареный какой-то. Не пойму я его тоже, в натуре…
Притырился ко мне этот кишкоглот, чего-то на ухо бубнит:
— …у меня работы нет, а он меня гонит и гонит на восьмой полигон, сука…
А я все о Квазе думаю: что с ним? Как же фраернулся кент, будто другой вообще стал…
— Чего, — говорю, — Кваз такой всегда или ему в ПКТ мозги повышибли?
— Да он, — этот шепелявит, — в ПКТ списался с бабенкой и оттого ходит такой, весь в любовных переживаниях. Гамлет! — хохотнул шут. — Тут и Мамочка замешан. Опутал он его, обещает золотые горы, вот у Кваза крыша набок поехала, боюсь, скурвится вот-вот…
— Что, — говорю, — хочешь сказать, что стучит вашему Мамочке Кваз? идиота пытаю.
— Пока нет, — не боится меня, скот, отвечает без страха. — Но теперь Мамочку защищает на всех углах. Раньше-то помалкивал в тряпочку, а теперь такой идейный стал… Вчера со мной на работе сцепился. Я что-то про Мамочку сказал, а Кваз мне: сейчас трубой по калгану дам. За Мамочку как бы…
Вот это дела…
— К ней стремится, — шепчет опять. — Но поселения ему дружок Мамочка не добьется, не сможет… Льгот у Квазимоды — нуль-нуль… Звоночком сидеть будет. А чувиха клевая! Да если увидит его, вот смеху-то будет, да?
— Ну, — говорю. — Ты все ж, свищ, сильно про Кваза напраслину не гони. Тут разобраться надо.
Кивает.
— Я же правду говорю, — шепчет.
А может, и прав он. Тогда вообще кранты.
— Тише! — тут на нас цыкнули. — Не видишь, что ли, — смотрит он на вас!
