Но ничего не произошло. Мамочка пошатался по столовой, заглянул во все углы и сел покурить в зале у подоконника. Последний таракан, увидев майора, быстро засеменил прочь.
Тут и гонг на обед прозвенел.
Вошел прапорщик с картотекой, загалдели в лестничном пролете зэки. Медведев смотрел на подходящих строем на обед, выглядывая Воронцова.
Тот степенно вышагивал позади всех, в гордом одиночестве. Неуклюжесть его походки скрашивалась широким размеренным шагом. И снова, как не в первый уже раз, ощутил Медведев, как от слегка согбенной и мощной фигуры Квазимоды веет тоской и одиночеством. И вдруг ему стало пронзительно жалко этого сильного, загубленного судьбой человека… Жалко, как родного сына… Нет, это не было старческой слезливостью, он нутром чуял в Воронцове — Человека, способного одуматься и выбрать праведный путь… И очень хотелось помочь ему в этом… Медведев по-доброму смотрел на него из окна.
А тот явно наслаждался своей относительной свободой после изолятора и потому даже не торопился на обед, это было заметно… Заметно было и что-то разительно новое в его облике, он словно посветлел весь, плавные и спокойные движения, взгляд поверх голов строя, плутает в небесах и далеко за Зоной, на воле… И вдруг Медведев с удивлением увидел на изуродованном лице Воронцова добрую улыбку… шрам словно исчез, стертый ею, и открылся красивый, зрелый и сильный мужик, еще способный на большую жизнь. И понял Василий Иванович, что так может улыбаться только большая Любовь, запоздало осиявшая скорбную душу… и позавидовал ему.
ЗОНА. МЕДВЕДЕВ
После обеда я заглянул к бригадиру Дикушину, увидел у него недопитую банку чифиря, влепил за душ, за раздевалку, за чифирь этот…
— Смотрю я, у тебя уже этапное настроение, хлопец, — говорю. — Суд прошел, и теперь все побоку? — Молчит, понимает, что я правду говорю. — Ладно… Кого вместо тебя бригадиром ставить?
— Чиркова? — предлагает.
— Молод, — отсекаю.
— А Скворцова? — Дружка своего мне впихивает.
— Нет, — говорю, — такой же разгильдяй из него вырастет, из корешка твоего. Он на своем месте еще туда-сюда, специалист неплохой. А здесь другой нужен, с опытом и в авторитете. Думай!
Оставил его в растерянности, а сам поднялся на второй этаж, к заместителю директора завода.
Дернулся — дверь заперта. Но вдруг слышу — вроде там кто-то приглушенно бубнит. Снова дернулся, слушаю. Да нет, показалось, наверное…
НЕБО. ВОРОН
Нет, не показалось тебе ничего, майор Медведев по прозванию Мамочка. И я советовал бы тебе сейчас развеять свои сомнения и удостовериться, что тебе ничего не почудилось, потому как очень много зависит от этого. Сейчас ты еще остановить можешь, изменить то, что тебе предписано изменить.
Шанс есть всегда, и попробуй использовать его. Потому — не уходи! Не уходи, майор! Не уходи, не уходи, не уходи…
ЗОНА. МЕДВЕДЕВ
Но как подтолкнуло что — не уходи, майор!
Постучался я еще раз, настойчиво так. И тут мелькнула мысль: а вдруг там осужденный заперся?
А что, запросто, эти ухари до всего могут додуматься. Отошел я от двери, прикурил. Притих, а затем сымитировал шаги уходящего человека, да ловко так получилось. Взглянул на часы — понятно…
Сейчас все вольные мастера на обеде, никого здесь быть не может, и если там другой человек, рассчитал он все верно.
У него в запасе было около пятнадцати минут. Это не много, но и не мало. За это время можно по городскому телефону связаться и с Владивостоком, и с Москвой, если захочешь…
Стою, жду, думаю: вот майор, как мальчик ты… в прятки уже играешь. И вот так вся жизнь твоя сторожевая — выследить, выждать, схватить…
В общем, через пятнадцать минут сначала нерешительно, затем все увереннее начал ключ в замке проворачиваться. Один оборот, другой…
Я поближе подкрался, папиросу затушил. Азарт даже меня взял: кто ж такой умный, если это зэк.
Так вот. Дверь тихонечко растворяется, и показывается в ней голова с залысинами — здрасьте, приехали…
Новичок мой Ястреб. Вот ведь как шустро придумал, а в отряде-то второй день. Шустряк… Мне его рожа не понравилась с первой беседы, особенно ледяной колючий взгляд, блатная нервозность психопата. Многолетним чутьем прочитал в нем кичливую ущербность подонка. Да и чем-то он сильно смахивал на гиену: короткие ноги, длинный торс, выпяченная вперед нижняя челюсть с вихляво растущими мелкими клыками. Уж это был настоящий преступник, с претензией на вора в законе.
И вот отвратная рожа этого Ястреба вытянулась, когда он меня увидел. На мгновение растерялся, но очень шустро овладел собой. Вышел из кабинета, смотрит уже недоуменно и вопросительно: а что такого, мол?
— Ну-ка, подойди! — командую, хлопнув рукой по бедру. Подходит, уже вразвалку, терять-то нечего, а соблюдать блатную независимость надо… как же мы без этого… — Ключ? — руку протягиваю.
Отдает. Осматриваю — самодельная отмычка из набора — гарнитуры, с заусеницами, только что выточена. Подталкиваю его назад, в кабинет.
— Иди… — Входим. — Садитесь, товарищ заместитель директора…
Он уже совсем успокоился, ухмыльнулся, садится, как в кабаке, нехотя, с изгибом. Да-а, тяжелый экземпляр.
