Я аж рот разинул от удивления, откуда он мою кликуху знает. Но быстро взял себя в руки, ответку бросаю:
— Сучья! Один шестой отряд при мне держался. С понятием там воры. Надо тебе в шестой рваться.
— А Кваз там? — с грозным недоверием насупился полосатик. — Кажись, тебя я тоже помню по ранним ходкам. Ястреба знаешь?
Гляжу и глазам не верю… Точно Ястреб! Да ему же чуть за сорок, а голимый старик.
— Как же. Ястреб, тебя отпустили к нам?
— Врачи по болезни… на свежий воздух отправили, помирать… Кваз, говоришь, там, это уже хорошо.
— Ворон у него Васька был… Приручил…
— Живность любит… — хохотнул Ястреб, — в крытке таракана кормил, пока я его не схавал. И в кровянку не играл…
А я оглядываю его, и мороз по спине от страха, даже смотреть на него жутко, глаза сами уходят в сторону. Ну, ничего, сживемся, такой дерзкий друган не помешает. А ему терять нечего, видно сразу, что не жилец… Ястреб — вор в авторитете.
ЗОНА. МЕДВЕДЕВ
Ястребов сидит в моем кабинете… Я еще вчера изучил дело, теперь же пристально разглядываю его самого. Тонкий, хищный нос, впалые глаза в постоянном недоверчивом прищуре, ехидная складка в правом углу неряшливого рта, отчего кажется, что губы смещены вправо. На лице отпечаток извращенности и своеволия, что способны толкнуть его на все…
Я нахмурился, с неприязнью отвел взгляд: троих ведь убил в зонах, по-видимому, полная деградация личности. Опять Волков подсунул в отряд типчика…
— Работать придется на бетоне, — сказал я ему, закуривая папиросу.
— Трудно мне на бетоне, — прохрипел зэк и зашелся в частом сухом кашле, содрогаясь всем телом.
— Ну и как насчет прежней жизни? Может, одумаешься на старости лет?
— Я давненько завязал, — как-то приторно ухмыльнулся Кеша. — Иначе бы не прислали к вам из "крытки", на воздух. Нарушать режим не буду. Но и в актив вступать не буду. Вот и все мои соцобязательства. — И снова расплылся в улыбке. Да так и застыл, встретившись со мной взглядом и обнажив леденящую жестокость лица с бешеными белесыми глазами.
— Если ты затаился и опять масть откроешь, то молодежь начнет брать с тебя пример воровской, считаясь с твоим прошлым авторитетом. Предупреждаю…
— Я в этих кружевах не разбираюсь, — прервал меня зэк, — гражданин начальник, я нервный, и не надо мне мозги полоскать, — закончил с дрожью в голосе, наглядно демонстрируя свою истеричность.
— Не напугал… — усмехнулся я, — видал и похлеще.
И тут я почуял его запах… на меня пахнуло могилой…
На другой день пошел в промзону. Поднимаюсь к электрикам на второй этаж. У них стенка вся опять бабами оклеена. Под столом пустая банка из-под сгущенки валяется.
— Ну? — спрашиваю, пнув банку и на фотографии кивая. — Уберите дразнилки!
Один полез отдирать фотки, второй банку поднимать, сопят, злятся, откуда, мол, майор нарисовался, как хорошо без него было.
Ничего, скоро отвяжусь… А пока терпите.
— Вот так акты на вас пишут, а потом не знаете, как оправдываться? беззлобно я им говорю, как сынкам — молодые они ребята, несмышленые. — А детали для чего? — спрашиваю про радиодетали на столе. — В эфир хочешь выйти, рассказать что?
— Да это блок контрольно-измерительный, — поясняет, улыбаясь, один из молодых.
— Смотри, — предупреждаю. — А то тут один… Кулибин передатчик раз у нас смастерил. С Америкой, наверно, хотел договориться… чтобы походатайствовали за него…
Кивают. Винятся — не будем больше. Вижу — точно, не будут. Ушел от них спокойный.
От электриков направился в раздевалку — любимое место Волкова с его шмонами. Сейчас, правда, наш горе-оперативник прыть поубавил, а здесь все, что угодно, можно найти…
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
В нос шибанул стойкий запах пропитанной соляркой, соленым потом и еще невесть чем рабочей одежды, разогретой горячими батареями. Мамочка даже отступил с непривычки. Затем, собравшись с силами, снова взялся за ручку двери, но все же решился только заглянуть. Чихнув, прикрыл дверь — вот мерзко-то, как же они, бедняги, это терпят?
Направился в душ. Сегодня он решил обойти все, по полной программе сделать обход.
Здесь запах был другой — смесь хлорки и пота, ржавчины, прокисших в воде тряпок и хозяйственного мыла. Грязно, затхло и здесь было, не убирали за собой зэки. На кафеле уже появилась зеленоватая слизь, трубы с оторванными лейками, патроны без лампочек на сером, в разводах ржавчины потолке. Да…
В столовой — просторном зале с деревянными столами и скамейками — прошел сразу к раздаточной — кухонному штабу. Дремавший там пожилой раздатчик Клушин, издали увидев майора, схватил тряпку и стал лихорадочно протирать стол. Так с тряпкой и приветствовал майора.
Мамочка оценил трудовые потуги.
— Что на обед?
— Суп гороховый, сечка! — просыпаясь, выпалил Клушин, кивая на ряд привезенных только что армейских термосов.
Проспавший уборку мучительно соображал, зачем пришел майор: ругать, проверять или просто перекусить?
— Тараканов нет? — оглядел привередливый Мамочка стены.
— К Новому году… последних уничтожили стервей… — усиленно заработав тряпкой, прогундосил раздатчик, ожидающий подвоха.
