Капитан пришел домой поздно, разделся на коврике у порога, стараясь не наследить грязными сапогами. В прихожей теснота, от стильной мебели не повернешься. Вся трехкомнатная квартира набита барахлом под завязку. В дальней комнате оглушающе гремела джазовая музыка. Он боязливо прошел туда и приотворил дверь. Его жирная супруга, в импортном бикини, отплясывала какой-то дикий танец перед телевизором. На экране костлявые девки в купальниках крутили аэробику. Воняло Нинкиным потом, как в конюшне.
Увидев мужа, она, не останавливая пляса, хрипло заорала:
— Деньги принес?! Шикарный гарнитур отхватила по блату… Импорт! Гони три тыщи!
— А куда ж его ставить, — вяло огрызнулся Волков. Он боялся своей бешеной бабы, как огня.
— Как — куда?! — остановилась она и сощурилась. — Эту мебель на дачу отопрешь. — Она перевела дух и нервно закурила. — К десяти утра чтобы были деньги! Не то горком все разметет со склада…
— Зарплата не скоро, где я тебе столько возьму?.. Три тыщи!
— Займи у Львова, его лахудра уже купила такой гарнитур. Мы что, хуже их?
Волков молча ушел на кухню, зло пнул ногой здоровенного лохматого кобеля-водолаза, развалившегося у неприбранного стола. Тот от неожиданности рявкнул и пустил струю, как из шланга, напугав двух спящих у батареи откормленных котов.
— Не квартира, а зоопарк! — яростно рыкнул капитан и выхватил из холодильника початую бутылку водки.
Хватанул стакан, занюхал корочкой черствого хлеба. Жрать опять ничего не сготовила. Кисло воняло кошачьей мочой, псиной, Нинкиным потом. "Аэробика…" Хэ! Тебя в плуг надо запрягать, кобыла! Где я тебе возьму бабки, лафа кончилась, и наркота… на время надо затаиться. На деньги грузина купила хрустальную люстру с тележное колесо, уже всю голову разбил о висюльки.
Явилась хмурая Нонна (она запрещала ее называть Ниной), в японском халате с краснозевыми драконами. Нежно обняла за шею слюнявого кобеля, целует его в губы…
— Мой мальчик… твоя мама скоро станет тростиночкой… Аэробика — это класс! Что ты такой грустный, обидел тебя этот сапог? Мужлан некультурный… Чмок… чмок… чмок.
К глотке Волкова подкатил тошнотный комок, он резво скрылся в туалете. Потом долго сидел в штанах на унитазе, и пришла спасительная мысль: "В побег… делать ноги отсюда… к любой бабе… в деревню".
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
Ночь после собрания вновь не спал Воронцов, ворочался, вздыхал, выходил курить, молча сидел с завхозом Глухарем, бездумно наблюдая за тем, как тот составлял акты на списание имущества.
Возвратясь к кровати, под которой шуршал крыльями разбуженный его шагами Васька, теперь его верный хранитель, был даже будто не рад неожиданному возвращению ворона: мучили мысли о том, что случилось. Может, и прав боров этот, Волков, не нужно было это все? Опер-то уж точно не простит, все сделает, чтобы я не вышел досрочно, подгадит… Вон как волком глядел сегодня…
Снова вышел он на улицу мимо разбуженного дневального, что проводил Батю недовольным взглядом — чего не спится?
Неспешно прохаживался вокруг курилки, поглядывая в бездонно-черное небо. "Беломор" бодрил. Лужи прихватил ночной заморозок, но уже пахло весной, сырой запашистый воздух вливался в грудь, как родниковая вода… и новые мысли бодрили — что все это даст?
Хрустел ледок под ногами. Глядя в небо, Воронцов неожиданно испытал доселе незнакомое ощущение… бесконечности жизни, бесконечности Вселенной, что висела над ним…
Теперь казалось, что остался он с ней один на один, и это устрашило, но и добавило новых, дерзких сил.
Впервые он смотрел на небо не с ненавистью, смешанной со страхом — что там?
Впервые он задумался — кто там…
Там — нескончаемость жизни, в которой и он, маленькая песчинка, не должен, не может затеряться, несмотря на свою незначительность. Он тоже — житель Вселенной…
НЕБО. ВОРОН
Вот что делает простое внушение. Это я решил сделать эксперимент, уважаемый "Достоевский", и наши с вами ощущения мира, и кусочек моего великого багажа знаний (я же кладовая, не оцененная никем на Земле…) преподнести моему глуповатому хозяину. И вон видите, что произошло, о чем задумался зэк Квазимода. О Вселенной…
