Пришел начальник цеха Соболев, со мной поздоровался приветливо, за руку, и это как-то сразу подняло настроение. Чего, думаю, мучаюсь сомнениями, уважают меня здесь, помогут…
— Молодец, Иван. Пора и тебе домой. Мужик ты работящий, в кабинете этом, знаю, засиживаться не будешь, в деле реальном себя покажешь. Людей и работу ты вот этим, — показал на руки и на голову, — постиг. — Даже как бы полюбовался мной за бригадирским столом. — Сегодня надо залить подкрановые балки и колец сотен семь… Понятно задание?
— Чего же непонятного. Ясно.
— А так все в порядке. Одно только — крановщика за какую-то провинность в изолятор вчера упекли. Странно… парень тихий был, слова от него не услышишь. Не нарушал режим…
Тут, думаю, и самый тихий может в один из дней бешеным быком стать. Проходили…
— Вот потому новичка на кран прислали — Скопцова из вашего отряда, он будет пока на подмене.
— Знаю, Скопец свой парень, хоть и баламут. Ладно, поехали. — Надел я, значит, рукавички, по обычаю, а Соболев, смотрю — смеется:
— Нет, Иван, рукавицы-то сними, уже не пригодятся. Вот так, Вань, будешь теперь в перчаточках белых фраерить. И тяжелей перчаток ничего не поднимать…
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
Обошли с Дикушиным полигон, указания и советы дельные дал тот своему преемнику. Вернулись же когда в бригадирскую, Дикушин с облегчением вздохнул и вдруг пустился в пляс, отбацал чечетку. Смеясь при этом, как малое дитя…
Отдышавшись, сказал смущенно:
— Даже не верится, Максимыч, не сегодня-завтра вздохну волей… Ох же, батюшки мои, как же мне все это тяжко далось… Ведь поначалу — не веришь? — и покончить с собой хотел, когда арестовали, и в побег каждый год собирался уйти. Садись, напоследок с тобой чайку попью бригадирского…
Сидели, размякнув от чая…
Говорил и говорил, захлебываясь, потный и счастливый Дикушин…
— Накомандовался… Сын Максимка, большой уже, в музыкальную школу ходит, смешной… мечты исполнились… жена ногу сломала в тот же год, как меня посадили, лежала в больнице, хотела тоже умереть, таблеток наглоталась… мать не дождалась, слегла после моего ареста… померла на ноябрьские, через год… могилку некому было вырыть…
ЗОНА. ВОРОНЦОВ
А я здоровой завистью завидовал ему и уже не в первый раз задавал себе вопрос: могу ли я так изменить свою судьбу, а главное — мог я раньше, до этого, так же ее изменить?
Чего ж дурак-то такой был, прости Господи…
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
Тело его заныло от безделья, властно требуя спасительного труда, и он машинально пошел на привычное свое рабочее место, к восьмому полигону.
Там махал лопатой Володька и приветливо улыбнулся Бате, вытерев пот, осторожно спросил:
— Как? Вживаешься? — Улыбка была на все Володькино, ставшее в последнее время совсем добродушным, лицо. Батя хмуро кивнул.
— Чего это ты радуешься, Сынка? — подозрительно спросил его Максимыч.
— За тебя, Батя, радуюсь. Глядишь, годика три сразу тебе и скостят… На воле вместе гулять будем! — лихо добавил он.
Бригадир Максимыч подумал, потом сказал совсем не командирским голосом, грустно:
— Таких, как я, наверху особо не милуют. Обэспэшил меня, а теперь радуется, — угрюмо улыбнулся.
Тут увидел летевшую на него бадью с бетоном, устремился за ней, толкая за собой Володьку.
— Хромать-то скоро перестанешь? — крикнул ему на ходу, пытаясь поймать опускающуюся бадью.
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
…А за день до этого произошел тайный разговор в душевой, говорившие были отделены друг от друга перегородкой, и один из них мылся, а другой, сплевывая от кислого запаха и поскрипывая хромовыми сапожками, что оставляли на мокром кафеле красную глину, похожую на кровь, внятно приказывал:
— …и не финти, все равно деваться тебе некуда. А без меня ты здесь пропадешь…
— Пока не пропадал…
— А теперь загнешься. Не согласишься, с моей помощью сваришься…
— Это как?
— Так. Узнаешь, когда вперед ногами понесут. Хватит базлать!
— А если не получится?
— Не твоя забота.
— А следаки придут, что им говорить?
— Ты сделай сначала… следаки… Я с ними буду творить.
— Ага… А мне все ж равно надо что-то отвечать.
— Ты ни в чем не виноват, не сам же ты залез туда. Поставили.
— Я же не работал до этого на кране…
— Какое твое дело? Приказали, ты и пошел. Ты — чист. Другие ответят.
— А что он сделал? — выглянул из-за перегородки голый крепкий человек. Тот, что был в хромовых сапогах, ухмыльнулся.
— Много тоже спрашивал. Таким обычно потом в ухо шомпол втыкают, и почему-то они не дышат, и диагноз ставят — сердце не выдержало горячей воды. У тебя в порядке сердце?
— Вроде да…
— Они тоже так думали. А тут раз — и сыграли в ящик. Сердце, брат, дело такое… Видел, как Мамочка за сердце хватается? Не жилец, видать…
— А… Так когда сделать-то?
— Через пару дней. Я ему свиданку с матерью дам. Значит, пока… Тебя освобожу досрочно, слово офицера!
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
…А пока новый бригадир держал бадью с бетоном, крепко, направляя ее к пропарочной камере.
— Временами болит еще… — крикнул Володька Бате, показывая на ногу.
