Но Батя уже не услышал. Он спрыгнул в остывающую камеру и стал ловко и яростно раскидывать бетон из бадьи. Спрыгнул за ним Володька, остальные ребята из звена. Кроха схватился за вибратор.
— Ну, стерва, теперь я тебя достану! — пригрозил инструменту.
Удерживал он его еле-еле, обеими руками. Казалось, еще мгновение — и вибратор завалит Кроху в бетон, замесит, и сгинет рябое личико в серой массе, и крикнет Кроха напоследок: "Чего ж это, братцы? Не смешно!"
Еле-еле тащил он вибратор из вязкого месива. Рассмеялись рядом работавшие, а разозлившийся Воронцов выхватил из его безвольных рук ревущую машину, заработал ею сам — зло и напористо.
Кроха отер тыльной стороной ладони вспотевшее лицо и заметил задумчиво:
— Пойду-ка я, пожалуй, в стропали.
— Там двигаться надо! — крикнул Лебедушкин. — А ты только шагом ходишь, будто в штаны наклал. Нет, не годится, Кроха! — весело добавил он.
И все заржали над неумехой. А тот скорчил рожу, передразнивая их… Работа шла.
…Назавтра и бригадирская работа для Воронцова стала потихоньку превращаться в будни, словно давно знакомое ему дело: бетон, кран, пропарка, машина, обед, снова бетон, построение… Все знакомо и прочитываемо наперед.
В обед, когда в бригадирской комнате он заполнял бумаги своим корявым почерком, глянул в окно и отложил ручку: скопление машин у восьмого полигона указывало — работа там не ладилась.
Воронцов вздохнул, отлип от окна, быстро накинул телогрейку, взял ключ и пошел к двери.
На пороге стояли, улыбаясь, капитан Волков и прапорщик Хрякин, его верный сучонок. Кивком головы поздоровался, отошел к шкафу, уступая им проход в комнату.
Капитан расстегнул свою огромную шинель, снял шапку, размашисто, по-хозяйски упал на стул бригадира за столом. Оглядел чистую полированную поверхность, смахнул невидимые пылинки, еще шире улыбнулся:
— Порядок, значит, у тебя, Квазимода?
В голосе уже чувствовался подвох, и Воронцов напрягся: зачем же пришел этот сучий капитан, не просто же так заглянул…
Всегда он приходил как зверь дикий — на добычу, что-то унюхавши.
Прапорщик потоптался у двери, поймал взгляд капитана, уловив в нем приказ убраться, кивнул:
— Зайду минут через двадцать, — и утопал.
Волков недобро скалился на Ивана.
— Прими мои поздравления… бугор… — выделил он последнее слово, произнеся его с издевкой, мол, понимаю, какой из тебя бугор, дорогуша. Оглядел смирно стоявшего Ивана. — А может, поумнел ты? — спросил сам себя. — Чего не бывает с вашим братом… Но к тебе это не относится… — сразу же исправился он. — А… теперь ты, как говорится, активист… и — первый помощник администрации? Верно? — с явным сладострастием протянул он. — Помощник? — Он понимал, как больно делает сейчас еще вчера неукротимому зэку.
Иван, окаменевший, кивнул, глядя в окно.
— О свободе думаешь? — попытался угадать мысли собеседника прилипчивый опер.
Воронцов пожал плечами достаточно равнодушно.
— Ну а что в бригаде? — внимательно посмотрел ему в лицо капитан. — Чем люди дышат? Кто анаши косяки забивает? Может, снова в побег кто готовится, а, Иван Максимович?
Воронцов тяжко вздохнул.
— А чего ж это ты вздыхаешь? — зло спросил Волков. — Ты думаешь, мне интересно с тобой здесь базланить? Да зачем ты мне сдался, бригадир хренов… Но ты… сюда смотри! — взорвался он.
Воронцов повернул лицо, взглянул в сторону капитана и поднял голову, уставясь в портрет Ленина над ним.
Ильич смотрел хитро, будто поддерживая Волкова: мол, зэк, не артачься, мы все равно тебя перекуем…
Отвернулся и от Ленина.
— А дело в том, уважаемый бригадир, что ты теперь по долгу службы, внятно проговаривал Волков слова, — должен докладывать лично мне обо всем, что делается в бригаде, о малейших отклонениях. Это долг и обязанность бригадира. Как понял, не слышу?
Иван кивнул, желваки ходили, взмок даже.
— И погромче! Не слышу ответа! Понял? Что ты понял?! Громче!
— Докладывать… — разлепил губы Квазимода. — Докладывать! — хрипло крикнул, полуприкрыв от стыда глаза, Иван.
Волков осмотрел его и, кажется, остался доволен:
— Вот так… Так кто водку пьет сейчас у вас в отряде?
— Не пьют… — еле слышно выхрипнул Квазимода. — Никто не пьет…
— Верно, — подтвердил капитан. — Но как только напьются, тебя первого вызову и первого накажу… Фирштейн?
Воронцов кивнул. Все поплыло перед глазами.
— Чего ты? — подозрительно спросил капитан.
— Дайте воды! — протянул руку бригадир. — Болею…
— Не болей, — посоветовал капитан, наливая в стакан воды и протягивая Квазимоде. — Ты мне живой нужен. Пока еще…
ЗОНА. ВОРОНЦОВ
Тут боров развалился, откинулся назад, выдвинул мой ящик стола, пошарил там, а что там найдешь? Разве что журнал с Надеждиной фотографией, что я принес на работу.
Полистал он его.
— Как говорится, доверяй, но проверяй… — мычит. — У бригадира власть в руках, потому и возможность нарушать у него больше…
Тут долистался до обложки — он сзаду, по-юродивому журнал рассматривал. Увидел фото Нади.
— Хороша доярка! — говорит эта рожа. — Окорока и губки рабочие… не грех и подрочить на нее… — расплылся в улыбочке мерзкой.
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
