— А че! Ядрена корень! — вскинулся Кукушка. — Я бы сроду не догадался проведать… спасибо. Ну до чего же умные вы, бабы… Там же все друганы мои…
Он прошел через лес и остановился. Зашлось сердце при виде Зоны… Колючка, заборы, запретка, вышки… все до боли знакомо и притягательно. Мелькнула шальная мысль: вот бы сейчас проскочить в свой барак… да нет, кенты на работе… там не чтут церковных праздников.
Зоновское кладбище примыкало к ней полуостровом, окруженное глубоким оврагом. Обычно "досрочно" умерших увозили родные, но за многими не приезжали по разным причинам: то не было средств, то уже позабыли его и отпели загодя, то это были никому не нужные старики вроде Кукушки…
Кладбище с годами росло, наслаиваясь пластами, ибо его расширению мешали овраги. Крестом вбивали над покойником две сшитые гвоздем штакетины, писался черной краской номер… вот и вся память…
Кукушка перелез через овраг и ступил на погост… Все в пояс поросло старым густым бурьяном, рос он буйно на человеческом навозе, зарывали зэков не глубоко, особенно зимой. Выдолбят кайлом и ломами ямку чуть выше колен, кинут туда помершего да присыплют сверху бугорок, он через пару лет проваливался, и новый "досрочно освободившийся" ложился на старые кости какого-нибудь уже безымянного вора или суки, все тут были равны…
Кукушка долго и безуспешно бродил по кладбищу, раздвигая руками многолетнюю поросль, отыскивал кресты, но прочесть на них что-либо было уже невозможно. Пересохший на весеннем теплом ветру бурьян хрустко ломался, путал ноги. Стомившись, Кукушка присел у одного крестика на корточки, как привык сидеть на перекурах в Зоне, разложил на могилке маленькую скатерочку, закуску, открыл бутылку и налил стаканик водочки, плеснул чуток на могилку… Посмотрел кругом и проговорил:
— Христос воскрес, братаны! — Никто не отозвался. Кукушка выпил, закусил, мусоля голыми деснами запашистый пирожок с картохой. Налил еще. Солнышко припекало, изнутри тоже пошел жар… — Чибис-пахан! Кодла в сборе, я сказ буду держать, Фазан-перо! Ты тоже тут? Ту-ут… И Варнач, и Сова, и Крач… Чайка-танкист, ты ж Герой Советского Союза, хоть ты отзовись!
Колька Тетеря и Гошка Выпь, Широконос-Лютый, Шилохвостый, Пашка… как тебя? Запамятовал уж…
Шуршал на весеннем ветру сухой бурьян… И слышались Кукушке в этом шорохе простуженные голоса легших тут друганов: "Как там живете? Стоит зона? Воры в авторитете?"
Кукушка испуганно огляделся, и почудилось ему после третьего стакана, что стоят рядом тенями все, кого позвал, и ждут ответа… Он пошарил еще в Дусиной сумке и вынул пачку чая, пустую железную банку и бутылку с водой. И он был поражен заботливостью и проницательным умом этой старой женщины… Это надо же допереть! Все сготовить для чифиря! Ну и ба-ба-а… Ума палата… Он быстро развел костерок из бурьяна, а когда вода закипела, высыпал всю пачку и прикрыл тряпицей… Огляделся опять, друганы ждали…
Кукушка сделал два глотка первым, затянулся цигаркой.
— Ну, давайте по кругу… Что я вам могу сказать, вольный я человек… Дайте хоть помереть спокойно… А Зона стоит, будь она неладна… А жизнь ушла… кобыле в трещину… — Он пьяно поднялся и пошел к Дусе…
На опушке леса Кукушка оглянулся и разом протрезвел. Над погостом черным смерчем вился дым, высокое пламя поедало жирный бурьян и двигалось к Зоне… В дыму купался черный ворон…
— Костер! Костерок-то не затушил… вольтанутый! Враги сожгли родную хату…
ЗОНА. ЯСТРЕБОВ
Никто меня здесь не поймет, и потому при случае надо рвать когти… Расскажи кому-нибудь — на смех подымут… нет, это сокровенное, мое… Неужели это все было, как во сне, и у меня есть дочь, Ангелина Страусе… Да еще одаренная пианистка… Вот пупок судьба подкинула… Нет, прийти я к ней не приду, если только со стороны посмотреть. А вот подарочек нужен… Скажем, шубку, рыжье, брюлики… Чтоб знала наших и век бы помнила. А примет ли? Может, и на порог не пустит… И снова вспомнилось…
А к вечеру не выдержал, решил посоветоваться с этим умником "Достоевским", который каждый вечер что-то маракует с бумагами. Вроде мужик спокойный, молчаливый… А вдруг это все не так, а я себе башку забиваю всякой всячиной… Размечтался…
Подхожу к нему, предложил попить чаю, а там и рассказал сокровенное.
Однажды, лет так пятнадцать назад, когда очередной раз попал на пересылку, застрял на месяц-другой… Воспаление — и попал в больничку. Там и списался с одной зазнобой, молодой девкой. Загремела она за растрату. То да се, не замужем, сама из приморских немцев. А тут амнистия на носу, но только для участников, инвалидов и беременных… Я ей малявочку, она мне, и пошло-поехало, пока до любви не договорились… Я, конечно, глядь через дверную щель на нее, хороша девка, что говорить… И она меня присмотрела, вроде как ничего. Ну, тут я и взялся ей помочь. Туалет-то с умывальником на этаж один. Вперед наша камера, потом их. Ну, чего говорить-то, накапал я ей в полиэтиленовый мешок и спрятал под умывальником. И так раз пять, она мне за это там куреху под краном оставляла… Все, как помню, числа какие-то высчитывала.
