— Не о том я, Иван Максимович… Житья мне здесь нет, совсем нет. Надо в другую зону. Или в побег уйду, может, убьют, отмучусь…
— Ну, чем я тебе могу помочь? — уже спокойнее ответил Воронцов. — Неси уж свой крест, не хнычь…
— Опять не то, не то… — Глаза у Дергача забегали, он то вздыхал, то с шумом выдыхал воздух. — Мать болеет, не простит. А в побег уйду, повинюсь, чтобы поверила мне…
— Ты хочешь сказать, что не виноват?
— Да не об этом я… — досадливо поморщился Дергач. — Даже если и не виновен, то не смогу уже доказать, — с трудом произнес он.
И понял Квазимода, отчего мается этот большой и слабый человек. Брезгуют им люди, все, и нет ему места среди них.
Не это ли и есть высшая мера, похуже расстрела?
— Сил уже нет… поговори за меня с майором, он тебя слушает. Что, мол, такой-сякой я, могу сорваться, может, уберут отсюда. Устал я от насмешек да издевок. В больничке санитаром был… еще терпел, а тут Волков меня кинул сюда… "Бабу-Ягу" мне грозит от воров сделать.
— А девочку… ты пожалел? — опять сурово и осуждающе проговорил Батя.
— Ладно! Откроюсь тебе, как перед Поморником исповедался и… Мамочкой нашим два года назад, перед его болезнью. Он поверил мне и спасал… Так вот, пахан, не убивал и не насиловал я никого, родной мамой клянусь. — Он резко перекрестился. — Машеньку я любил как дочь, а она выросла без отца и тянулась ко мне… дачи наши были рядом, она часто заходила, помогала прибраться, работящая девочка была, чистая… Я к тому времени развелся, жена забрала квартиру, машину и меня выперла через суд на улицу… жил на даче, она и к даче подбиралась, адвоката наняла, стерва редкая… Нашу дружбу с Машей никто из соседей по даче не мог понять, грязно подкалывали, особенно старался один мясник райкомовского магазина, ее матери доложил; слава богу, ее мать была женщиной умной и все поняла, не перечила. И вот однажды рано утром, в субботу, я уехал электричкой в город на сверхурочную работу в институт, возвращаюсь еще засветло… дверь в дачу растворена, я спокойно захожу. Маша знала, где лежит ключ, я ей разрешал читать книги, у меня там были остатки хорошей библиотеки, что сумел спасти от бывшей жены. А она еще теплая на кровати, вся в крови… зарезана. Я ее давай тормошить, искусственное дыхание делать, измазался в крови ее… чуть умом не тронулся, бегал по соседям, у мясника только был телефон — не пустил, гад. Я пока на станцию, то да се… мясник уже позвонил, брали с автоматами, били зверски… Никаких оправданий никто не принял… Да, я забыл сказать, что бывшая жена моя — судья… Вот и все… Я уже на этапе все проанализировал и понял, кто ее убил… Мясник, он был любовником моей жены, потом ее бросил… Поймали в магазине за растрату, и вдруг дело замяли, выпустили из следственного изолятора… Моя сука взяла его на крючок и все это придумала, чтобы дачу забрать и навсегда от меня избавиться. Мамочка делал два года назад запрос, пришел ответ из суда, что мои документы сгорели… Поверь мне, Кваз, хоть ты поверь, как на духу говорю!
— Верю… а что же ты раньше мне не сказал, воровским бы сходняком тебя помиловали, и живи спокойно.
— Когда Мамочка болел, я открылся Волкову, он меня в стукачи на чай таскал… Он заржал и не поверил… издевался, а теперь меня настоящим скотом сделал… слаб я духом, побоялся отказать. Сюда на "общак" бросил из больнички…
— За что ж он тебя так? Колись…
— Не могу… Если узнает, голову отвернет…
— Колись, легче будет, у меня твоя тайна умрет…
— Филина он мне приказал травануть, а мензурку тот бес так подменил, а я не засек… Вот главный врач наш и кинул копыта… грех я на душу взял… ненавидел я этого Филина, он больше всех измывался надо мной и грозился правилкой. Бес попутал… Волк так припер, хоть на колючку с током кидайся… жалею сейчас, невинный человек погиб…
— От, сука, волчара… — скрипнул Кваз зубами. — И ты не мог отказаться?!
— Не мог, так взял на испуг… сломался я.
— Ладно, ответит он за все… Тебе "Бабы-Яги" не будет, твердо обещаю… Ты нам нужен как живой свидетель, если это понадобится…
— Вот поэтому он меня и грохнет, — обреченно прошептал Дергач. — А ты не будь чистоплюем, помоги мне. Ты все же начальство.
— Ты все сказал? — вздохнул тяжко Воронцов.
— Вот, и ты такой же — "все сказал"… — передразнил он интонацию Ивана. Нет, не все! Значит, не хочешь человеку помочь? Хорошо. Уйду тогда в побег, помяни вот это мое слово.
И отошел.
Постоял Иван, подумал. Ну и беги — решил, кому от этого хуже и лучше кому, кроме тебя? Беги…
Вдруг Дергач нерешительно вернулся и долго, испытующе глядел в лицо Кваза. Наконец сказал:
— Подрываю с зоны я, Батя, тебя-то надо предупредить, не сдашь…
— Как подрываешь… в каком смысле? Двое уже подорвали, один в деревянный бушлат, второй на кичу полосатую. Подрывальщики хреновы…
— В прямом смысле подрываю… метро из больнички под запретку роем. Давай с нами, а! Все продумано. Хата есть, новые бланки документов с печатями, месяц отсидимся и… воля! Я иду твердо рассчитаться с гадами за убийство Машеньки, потом пусть хоть на дыбу тянут, но им не жить, обоим… Идешь с нами?
