— Моя рожа в паспортуху не влезет, — невесело усмехнулся Кваз, — мой шрам за версту мент чует…
И тут вдруг на него накатил жгучий, шальной соблазн… дернуть с Зоны… сорваться к Надежде, Феденьке… Он аж задохнулся, повело, закружило голову. И… разом пресек эту вспышку… Нет! Нельзя… не имеет он права рисковать… заловят — новый срок. Нет!
— Ну, что, бригадир, идешь с нами? — доплыло, как сквозь вату.
— Нет, — тяжело поднял глаза Воронцов, — и вам не советую дергаться. Возьмут! Но мешать не стану… таков закон. Кто еще рвет когти?
— Кочеток, он меня засек с подкопом, когда лежал в больничке, и сел на хвост.
— Ясно. Только одно условие: не брать багаж!
— Какой багаж?
— Бычка на мясо… Я Кочета знаю, ему терять нечего… Он может и тебя завалить на харч, ему не впервой.
— Да ты что? У нас и продукты с продсклада накуплены у прапора, а на хате еды полно.
— Смотри… Я не заложу, но мне жалко вас… Тухлое дело затеяли. Остановитесь, я был дичью в побеге, знаю, что это такое… Но если сорветесь, запаситесь табаком и перцем, сами оботритесь соляркой, все новое наденьте из спецухи.
— Зачем?
— Я слышал, что в бане нам в воду тайно добавляют специальную эмульсию… человек ее запах не чует, а собака через трое суток идет верховым чутьем по тому следу. Динка вас через пару часов вычислит. Она однажды в городе кинулась на бывшего зэка, который вышел на волю три года назад. Эмульсия не отмылась… Понапридумывали вы, инженеры, на нашу голову черт-те че… и на свою тоже.
— Не слышал о таком изобретении, спасибо.
— Прищемите хвост, мой вам совет.
— Нет! — решительно покачал головой Дергач. — Лучше смерть в побеге, чем летать на метле. А настоящие убийцы там хохочут, шампань пьют и глумятся, как дурака уделали. Не-ет! Вот они у меня на метлах и полетят, на пару… Машенька мне снится тут… извелся, она мне как родная дочь была… И молчал я потому, чтобы их не спугнуть, затаился… все равно достану сволочей!
— Я попрошу Мамочку, чтобы тебя вернули назад, в больничку, там и дотянешь срок. Не суйся в побег, инженер. Кранты!
— Ладно, подумаю, — вяло пообещал Дергач.
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
Ознакомился я с бумагами, что Квазимода мне подсунул, и разобрался, где нас обманывают. Производительность труда возрастает, и оттого снижают нам расценки, это верно. Но вот наше-то управление само проявило дурную инициативу и рассчитало оплату по механизированным, автоматизированным расценкам. А вот самое главное! Ведь у нас труд-то ручной! Мы не бульдозеры, не полуавтоматы, мы люди с вибраторами и лопатами в руках!
У нас нет, скажем, вибрационных столов, которые могут протрясти панель или перекрытие, нет этого. Имея же графу "ежегодная автоматизация труда", наше "умное" управление решило нас туда и загнать, в эту графу. И что?
— Объясняй что… — проговорил Воронцов.
— А вот что! У нас выработка растет лишь за счет старания, а не за счет помощи нашему труду механизмами. Они же, валеты, выполняют некое министерское указание по повышению автоматизации за счет наших мозолей. Понял, бугор?
— Чего ж не понять?
— Они же экономят фонд зарплаты таким образом, создают из него премиальный фонд и награждают себя и вольных. Итээровцы таким образом имеют от этой операции себе дополнительные денежки за счет премий.
— Как ты до всего этого допер? Во голова…
— Бать, я, между прочим, Бауманский институт окончил, это ох какой, Батя, институт. С его дипломом даже за границей на работу берут…
— Так ты за напраслину сидишь, говорят?
— Да как сказать… Было что-то… Смотря как повернуть. Но одно скажу никого я не убивал, ничего не организовывал, следы не заметал…
— А чего ж срок такой?
Плечами пожимаю:
— Это КГБ, Бать, они меня подставили. За Булгакова, Цветаеву и Мандельштама! Чтоб не продавал запрещенную литературу у МХАТа в Художественном проезде. И не читал "Раковый корпус" Солженицына… Брежнев кричит: у нас политических нет — все уголовники.
— Хитро.
— Да уж как хитро… Объясняю дальше. Есть же у них автоматизация малая, есть эта техника, я говорил здесь с одним инженером, он рассказал, и вот на складах они ее гноят.
— Зачем?
— А затем, что если займутся они автоматизацией, то не выполнят текущий план. Для внедрения же надо цеха останавливать, цепочку прерывать рабочую.
— Надо же все это рассказать нашим!
— Кому?
— Ну Мамочке, Львову объяснить. Деньги же это наши!
Я только плечами пожал.
ЗОНА. ВОРОНЦОВ
На выходе из полигона подошел Гоги, вкрадчиво прошептал на ухо:
— Облава прошла. Тэперь спокойно. Жахнем пузырь, Бать?
— Хватит, налакались уже раз! — отрубил я. — Не предлагай. И сам пить будешь — мне не говори. Так оно спокойней для всех.
— Ты че, Кацо? — вытаращил глаза Гагарадзе.
— Чего, чего? — взорвался я. — Ничего! Доверяет он мне, а обманывать его я не могу. Ты мне доверял, я же тебя не обманывал!
— Но он же — мент, — недоуменно пожал плечами Гоги. — Ме-ент!
Вот и крутись волчком, бригадир! Ни вашим, ни нашим, — не слушая его, продолжаю:
— Он доверяет, вы доверяете, а кого обманываю?
— Ясно, — обнял он меня. — Доконали тебя. Да я не в обиде, — говорит. Хорошо, что правду сказал. Успокойся.
— Допекли! — подтверждаю.
