Мечтал я после выхода на пенсию перебраться к солнечному южному морю… отстроить дом своими руками.
Приезжали бы внуки отдыхать и купаться… три года назад домик на побережье отыскал… Но что-то душа заныла скукой. Зачах бы там без работы и ее напряжения. И понял, что пустая это блажь для меня — пожить в свое удовольствие… Какой я старик? Еще повоюем…
Ку-ку! — прервала его мысли кукушка.
Я сразу же загадал, сколько она отмерит мне лет… Ждал… но она так и не подала больше голоса… И пронзила горькая мысль: один раз… один только год подарен судьбой… Ну, и то хлеб…
Он поднялся с валежины и пошел к играющей внучке. Она тихо сидела на поляне и плела венок из цветов. И опять обступила их тишина, словно время остановило свой бег. Медведев замер, озирая дремотную природу, и опять мысли о работе не давали покоя.
Знаю, среди моего мира нельзя быть добрым пингвином… да еще и белым. Ненависть нужна к врагам нашего общества и жестокая хитрость для борьбы с преступным миром… даже обман, если это нужно для дела… Но допустима ли святая ложь во имя справедливости, чтобы вернуть морально здоровым гражданина в вольную жизнь? Ибо только чистота мысли и дела помогает человеку исправиться, научиться совершать добро и служить народу. Преступник переступает нравственный порог перед своим народом. Но преступление может быть обычным протестом обществу, когда оно само не совсем здорово. И может совсем не быть "врожденных и унаследованных качеств", как это любят писать горе-ученые.
И работу свою я обязан продолжить, насколько хватит сил! Надо окончательно поставить отряд на ноги, тогда можно сказать, что исполнил свой долг до конца… И пусть молодые офицеры продолжат мой опыт, пока преступность не исчезнет совсем! Должна же она когда-то исчезнуть! Как чума! Как оспа!
Исчезнет же она — когда в людях пробудится Совесть, когда быть преступником станет нельзя из-за всеобщего презрения, бесстрашия перед волчьими стаями и невозможности им жить за счет других.
Вспомнилась вдруг весна голодного сорок седьмого года… Его только что направил комсомол на этот ответственный участок работы… Тогда зэк, бывший фронтовик-разведчик, имевший полную грудь боевых орденов и еще больше ранений, получивший десять лет за продажу на толчке десятка швейных иголок, ночью подпер окна и двери воровского барака и поджег его со всех сторон.
Рубленый сухой барак мгновенно поглотило пламя… Медведев до сих пор слышит душераздирающие вопли блатных бездельников, державших весь лагерь в страхе. Увы, их не удалось спасти… да и никто не спешил кинуться в огонь, который вершил возмездие. Виновник поджога Коршунов сдался сам и ни капли раскаяния не испытывал.
— Кукарекать хотели меня заставить… Опетушить грозились. Петушка нашли! Я им красного петуха и пустил. Мишку за что они порешили? А Авдея? Расстрелов по новому закону нет, вот и куражатся. Вместо расстрела — опять двадцать пять… а у них уж по сотне лет накручено… и терять нечего. — Коршунов смачно выругался. — Ведь мы тоже воры и им не чета… но раз мы погоны надевали и воевали на фронте, значит, хана — для них мы уже суки. Авдей орден имел. Ведь Родину защищали, под пулями ходили в атаку, я весь исшматованный ими… а для них — сука. Немца бил и эту сволочь буду искоренять… А срок больше двадцати пяти лет не дадите!
Коршунов был до войны легендарным вором-циркачом, как его окрестил папа-Ростов. Верхолаз мог по водосточным трубам забираться на любой этаж, балансировать на узеньких карнизах, проникнуть в квартиру через форточку и обчистить ее так тихо, что спящие хозяева обнаруживали это только утром. Он прослыл особо дерзким вором, но убийцей никогда не был. В войну попал из лагеря в штрафную роту армии Рокоссовского и, к удивлению многих, не только искупил кровью свои грехи и был прощен за особые заслуги в разведке, но и получал боевые ордена, что немногим штрафникам удавалось. Переодевшись в немецкую форму, он с таким же блеском и бесстрашием лазил по немецким блиндажам, окопам и штабам, добывая совершенно секретные документы и притаскивая отборных офицеров.
После пожара его хотели перевести в другой лагерь, но Зона взбунтовалась и отстояла Коршунова, ибо он был бы тут же убит тамошними ворами за свой поступок…
Сложная проблема — преступность… Почти неразрешимая. Мы живем светлыми мечтами и надеждами, а общество движется вперед, и неизвестно, куда оно придет, к каким идеалам и пророкам… и порокам.
И вот пришла минута — оглянуться на прошлое. А оно не совсем приглядно, оно прошло в борьбе, зачастую с ветряными мельницами… Общество движется вперед, и только вперед…
НЕБО. ВОРОН
