И она ей понравилась на слух, и это чуть успокоило. Прапорщик же как-то неестественно вытянул шею, изображая крайнее изумление, и, оглядев прижавшегося к матери Федю, спросил озадаченно:
— Вы откуда знаете его?
Снова лицо женщины заполыхало румянцем, она на сей раз растерялась окончательно, будто язык проглотила. Молчит, и все тут, голову опустила.
Сидевший напротив лейтенант, увидя ее растерянность, сказал прапорщику мягко, но властно:
— Отложи карточку Воронцова.
Тот пожал плечами, выудил из картотеки совершенно чистую воронцовскую карточку. Ни единого свидания не числилось в ней, ни единой передачи или посылки.
И прапорщик, впервые за двадцать шесть лет существования этой карточки, обновил ее — записал сегодняшнее число и машинально спросил Надежду:
— Краткосрочное? — и сам тут же удивился своему вопросу и записал уверенно: "Краткосрочное".
Позвонили майору Медведеву о приехавшей к Воронцову женщине, и он уже спешил по коридору.
ЗОНА. МЕДВЕДЕВ
Признал я ее сразу.
Смотрю, увидела, что к ней иду, губы чуть дрогнули в улыбке, догадалась это и есть тот самый майор, что дописал страничку к письму Воронцова, рассказав о нем. Таким образом познакомились заочно, а по приезде, на котором мягко я настаивал, обещал с ней встретиться.
— Здравствуйте, Надежда, — пожал я ее протянутую руку. — А этот герой Федор?
Федя засмущался, насупил брови, протянул ручонку.
— Разве так герои здороваются? — говорю.
И тогда Федя хлопнул своей ладошкой о мою. И все трое мы засмеялись, будто отпустило, стало легче. Поговорили о том о сем, как доехали, как погода. Давайте, говорю, Федю отведу к нашим офицерам, они его займут.
Отвел. Остались мы одни.
— Он очень изменился, — говорю и вижу — приятно ей это слышать. — Со старым вроде покончил. Тут случай был несчаст-ный, чуть не сорвался, но винить его нельзя. Мы благодарны вам, Надежда. Вера у него в жизнь благодаря вам появилась…
А сам ее оглядываю и отмечаю, что не так уж она и красива, как на журнальной обложке. Проста, естественна и душевна, это видно. Вот повезло-то черту лысому…
Говорю главное:
— Я вам писал, что у него шрам на лице. — Кивает — да. — Бывает так, продолжаю, — что в письмах одно, а в жизни — все несколько иначе. Облик человека предстает несколько иным… Первое впечатление может быть обманчивым… не пугайтесь, он добрый и крепкий мужик внутри.
— Да что вы меня разубеждаете… — мило и просто отвечает она. — Я же приехала.
— Да, да, извините, заболтался. Идите к нему… — Поразительно, но я никогда и ни за кого из зэков так не переживал раньше, как за этого Ивана Кваза. Он мне дорог стал, как брат, как сын… я поверил этому человеку, нутром своим почуял его боль и правду души и понял, что его надо спасать… как ребенка из-под колес автомобиля. Вот такой я стал сентиментальный, старый дурень. Если бы у них все получилось! Вынесет ли она его страшное лицо? Если настоящая русская баба — вынесет и даже сможет полюбить… Наши бабы чуют и любят сердцем… А че морда у мужика? С нее воду не пить. Меньше гулящие стервы будут лезть в семью.
ЗОНА. ВОРОНЦОВ
Пришел на вахту, ну и из угла в угол мечусь, маюсь. Нерв-ность нашла какая-то, трясучка. Но — смотрю — так же приплясывают и другие ребята, что свиданки ждут, у всех такое состояние…
В общем, боялся я этих первых мгновений, когда увидит она меня, Надежда. Что говорить? Какие слова самые важные в такой момент?
Последние дни я вообще сам не свой стал, как сдурел: стал шрам свой растирать каждый день, тер его, будто хотел, чтобы он исчез… Дурь. А остановиться не могу. А потом смотрю в зеркало и думаю: безнадежно твое положение, Ваня, отвернется она от тебя, такого страхолюдного…
Да, накрутил, а теперь выпутываться надо. Получать пощечины от судьбы. Эхма…
Оделся я во все чистое, черный весь, как ворон мой, только треугольник белой майки виднелся из ворота куртки. Володька успокаивает, а я и на него сорвался, дурак… Кричит — шрамы, мол, украшают мужчину. Вон немецкие графья в молодости специально лица друг другу шпагами на дуэлях уродовали, чтобы потом перед девками куражиться… И где он такой дури нахватался? Убить его, что ли, думаю… заразу, чтоб не издевался. А с другой стороны, смотрел я на свой шрам и видел, что не устрашал он, но делал меня загадочней, что ли…
ЗОНА. МЕДВЕДЕВ
Я волновался не меньше Воронцова. Возле вахты кивнул ему — держи хвост пистолетом, не робей. Он только хмыкнул в ответ, вспотел от напряжения и страха. Это Квазимода-то!
Вот что любовь с человеком делает, женщина как его закручивает…
Смотрю, даже офицеры дежурные стали болеть за Воронцова: такая женщина, как оно у них выйдет?
ЗОНА. ВОРОНЦОВ
В общем, команду дали — начало свиданий.
Меня пот опять прошиб, все тело — ладони, лоб, спина взмокли. Иду, как на расстрел… Сердце бьется. Ничего с собой поделать не могу…
