Ка-р… Крак… Вперед, и только вперед… Движение "человечества" вперед у меня вызывает большие сомнения… Движением вперед, как известно, можно считать развитие духовное, а здесь ступор на земле налицо. Уж какое там движение, сохранить бы хоть остатки нравственной базы, что была заложена предыдущими поколениями. Материализм и революция, гордыня создания своими руками земного рая — коммунизма, глобальное заблуждение, что будущее людей за наукой, якобы приближающей их к истине, отбросило общество к махровому нигилизму и большой крови. Понукаемая ледяными атеистами наука приведет только к глобальной катастрофе, ибо она бездуховна и разрушительна. Пример тому ядерное и биологическое оружие, химическое и прочее. Да-да… Вот эти преступники, товарищ Медведев, не чета вашей зоновской мелкоте… Вот и все движение "вперед"… ногами…
ВОЛЯ. МЕДВЕДЕВ
Еду к Кукушке. Беда в доме престарелых, обвинили моего зэка в воровстве. Конечно, человек он порченый, но я все ж не верю в это… Надо разобраться.
Ага, вот то самое место, где выпустил я тогда ворона на волю… Тезка взглянул на меня недоверчиво, почти как человек… И не принял из моих рук колбасу…
Эх, Кукушка, Кукушка, неужто опять ко мне вернешься, старый дурак…
На пороге чистого и ухоженного здания стояла сама директриса Раиса Георгиевна, дородная, сытая и самоуверенная, с брезгливым прищуром глаз. Большое количество золота на пухлых пальчиках, шее и в ушах говорило о полном отсутствии вкуса и меры в ее характере, наметанным глазом я определил: небось, сама ворует у бедолаг.
Из-за ее широченной спины выглядывал худосочный лейтенант-участковый.
— Здрасьт-те-здрасьте, — недружелюбно бросила хранительница дома престарелых. — Не признается ваш фрукт… хорошо хоть приехали. Вот, — кивнула она на лейтенантика, — арестовывать его собрался… А ваш плачет.
— Ваш, ваш, — мягко поправил ее Медведев.
— К великому сожалению, да…. - развела руками Раиса Георгиевна. Сколько волка ни корми, все равно в лес смотрит…
— Давайте по порядку, — я мягко улыбнулся, призывая ее к спокойствию, кого и как обокрали?
Пока шли к кабинету директора, участковый вкратце поведал: разнорабочий дома престарелых Михаил Кукушка подозревается в краже у кастелянши Евдокии Семеновны маленького замшевого кошелька с деньгами.
— Живет одна… сыновей вырастила… уехали. И зарабатывает-то у нас копейки… Как могу, помогаю ей продуктами… У нас и живет. И у нее украсть?! Подонок! — заклеймила несокрушимая директриса.
ВОЛЯ. КУКУШКА
Нам привезли свежую рыбу. Я в разделочной помогал Дуське, уносил тазы с кишками на помойку. Быстро мы с ней справились с рыбой, у нее работа горит в руках… она пашет как молодая, Дуся-то… Я тут чего-то рядом с ней забегался послед-нее время. Хочется ей помочь, почему — не знаю, но страсть как хочется. И люблю смотреть, как она ловко работает, и думаю: "Не видел досель такой работящей женщины… Как много интересного упустил в этой тюряге в своей гадкой жизни…"
ВОЛЯ. МЕДВЕДЕВ
— Работать он любит, — говорит директриса. — Но вот шашни заводить здесь я не позволю! У нас не публичный дом, а дом престарелых.
— Какие шашни?
— А такие… Он стал ухлестывать за нашей Евдокией. Потому на кухне и трется. Вот кошелек там и спер, а в нем вся ее пенсия… семьдесят четыре рубля.
— Как-то не принято у дамы сердца воровать… Он…
— Уверена! — рубит директриса. — У нас до него за пятнадцать лет ни одной кражи не было. А я вас предупреждала, товарищ майор, — с радостным подозрением щурится на меня и словно рентгеном просвечивает, — а вы поручились за него… Вот теперь и расхлебывайте. Пользуясь ее беспечностью, он наверняка подобрал ключи от склада и продал половину имущества… Будем делать проверку! торжественно заключила она.
Вот куда она гнет… списать на старика все растраты — наконец понял я.
Привели Кукушку. Плачет беззвучно, обижен как малое дитя. Мямлит едва слышно:
— На кой черт мне эти деньги! У меня своих четыре сотни…
А тут влетает та самая Дуся. Оглядела нас и негодующе затараторила с порога:
— Не воровал он деньги, не воровал! Пропали… и все! Хватит! И заявление на него я писать не стану! — Она твердо взглянула на директрису. — Успокойся, Миша… — Она ласково погладила старика по сивой голове.
У директрисы рот от удивления открылся. Дуся закрыла собой от участкового Кукушку и торжественно продолжила:
— Он смелый и сильный, в молодости с волками дрался, сам рассказывал… Он же мне то шоколадку несет, то пряников. Как тут воровать?
— Значит, так, — пользуюсь паузой, — все само собой уладится. Вряд ли он украл кошелек. Подождем. А тюрьмой его не испугаешь, — это я говорю директрисе, ловя ее ускользающий взгляд, — тюрьма для него дом родной. Подумайте хорошенько…
— И чего я за него буду думать?! — взвилась директриса. — Избавьте нас от него… Ворюга в коллективе.
— Не надо так… обвинять опрометчиво, — строго оборвал я ее, еле сдерживаясь, поймал ее взгляд и ляпнул: — От тюрьмы да от сумы…
Ее как током прошило… поняла мой намек, и заимел я с этой минуты лютого врага. Такое бабы не прощают…
ВОЛЯ. КУКУШКА
