Волков, большой и осторожный, преувеличенно-вежливый, вошел, потупившись, в кабинет уже после отбоя. На Медведева было страшно смотреть: один день превратил его в усталого страдальца, казалось, не спавшего неделю.
— Ну? — Он уже не нашел сил казаться перед Волковым этаким бодрячком, как это было всегда.
— След нашли, направление — есть. — Волков замер, ожидая, видимо, бурных оваций в свой адрес.
Майор вздохнул, спросил ровно-спокойно:
— Все трое?
— Похоже.
— Похоже или трое?
— Ну… в общем. — Пожать лавры победителя капитану не удалось, отчего он нервно кашлянул и продолжил уже гораздо суше: — На восьмидесятом километре есть заброшенная избушка путевого обходчика…
— Валенкина этого…
— Возможно. Она уже разрушена. Подсушились они там — костерок оставили, поели: ребята банку из-под тушенки нашли.
— Почему вы думаете, что это их банка?
— Привезли и сверили с нашим НЗ на складе.
— Совпало?
Волков пожал плечами — еще бы.
— Ага, — противным голосом сказал старший по званию. — Не хочется никого с продсклада наказать, капитан?
— Хочется, — вздохнув, просто сказал Волков.
— Они у вас скоро весь запас тушенки к себе в бараки перетащат, — заметил равнодушно майор. — Продолжайте, — это он остановил сам себя, желчного и злого сегодня.
— Вот. Группа поиска двинулась на юг. Следы двоих, четкие следы, уходят к магистрали.
— А третий? — напрягся майор, всю усталость в один момент скинув.
— Третий, Кочетков, по-видимому, ушел в глубь леса.
— Кочетков? — эхом откликнулся майор.
— Ну да, — неуверенно кивнул Волков.
ВОЛЯ. МЕДВЕДЕВ
Ха, он же ничего не знает о свидании Дробницы с этим "дядей Сашей", отпустило меня. Иначе бы он сказал — "Дробница, пожалуй, ушел в лес".
Уже теплее. Давай, Волков, жми на Кочеткова. А Кляча мой будет, я его сам, гаденыша, вычислю. Только откололся от них не Кочетков, а Дергач…
Волков будто слышал, потер задумчиво короткую плотную буйволиную шею, продолжил монотонно и вяло:
— Кочетков Алексей. Два года как прибыл из зоны особого режима. Грабеж, разбой. Пятнашка. Последний раз на свободе был в побеге, еще в семьдесят третьем. На воле по-настоящему не был с той поры…
— С этим всем я ознакомлен, — перебиваю. — Что ты сам думаешь?
— Думаю, что хорошо, если бы он один ушел.
— Это почему? Еще трудней будет искать-то.
— Ну, искать-то трудней. Но если он второго с собой тащит в качестве "теленка", вы же понимаете: чем дольше мы его будем гонять, тем быстрее эта сука сожрет парня.
— Дробницу?
— Ну а кого же? Он на мясо его и взял.
— У него общий срок дикий какой-то, у Кочетка?
— Дикий… Для них — нормальный. Двадцать семь лет. Ну, это ладно бы.
— А что еще?
— У него три судимости за лагерные убийства…
— Сожрет, — соглашаюсь. — Но он вроде как сдружился в лагере с Дробницей.
— Это не в счет. На "бычка" и выбрал его. А того корми не корми — все одно тощий.
— Точно, — снова соглашаюсь. — Какой же Дробница теленок? Кости вонючие… Скажи вот мне, как же это… можно жрать?
— А толстого никто никогда и не тащит. Худой-то ни за что не догадается, что он и есть "бычок", худой — покладистый. Он думает, что его пахан за заслуги берет в побег.
— Верно… Ближайшее жилье в эту сторону…
— Километров четыреста, — со значением сказал Волков.
— Сожрет, — задумчиво мотнул я головой, обрел второе ночное дыхание. Оцепление на вокзале есть. Поезд со вторых суток на третьи. Будем ждать.
Волков кивнул. Достал из бушлата две бутылки пива, поставил на стол.
— Да ты что? — удивился я.
— В третьем отряде отобрал. Там у меня стукачок.
— Пьют…
— Пьют, — подтвердил капитан. — И нам дают.
— Думал ли ты, Николай, что их пивом будешь побираться? — вздыхаю.
— Прямо уж — побираться… — обиделся Волков. — Отобрал. Не положено. Не Швеция. Не будете, что ли? Я к тому, что на свое-то пиво денег нет… грустно заметил Волков, открывая бутылки.
— Буду… — зло говорю.
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
Наутро они снова сидели напротив друг друга — с красными от недосыпа глазами, но — свежие, с мокрыми после душа головами.
— Давай сообразим, — поднял палец майор.
— Давайте, — согласился и с ревом зевнул Волков.
— Ну что за воспитание? — сморщился майор.
— Я не нарочно, — совсем по-детски оправдался капитан. — Ладно… больше не буду.
— Итак, зачем пошел в побег Дробница? У него пятерик впереди, много…
— У них другая логика, он сказал дружкам, что очень ему пирожки с повидлом на воле понравились, на пирожки и дернул, — поджал губы в ниточку капитан, отчего вздувшиеся щеки отчетливей обозначили полноту смуглого лица.
Медведев в который раз отметил эту смуглость, произнес отрешенно:
— Так ты не хохол, что ли, капитан?
— А? — не понял тот.
— Чего ж ты такой копченый весь? Ты не хохол?
— Ладно, так и быть… цыган я. Довольны, товарищ майор? — устало кивнул Волков.
— Ну уж… — протянул, усмехнувшись, майор. — У цыган глазищи во! показал руками шары. — А у тебя… — Чуть не ляпнул: как у хряка.
Волков повертел своими маленькими карими глазками почти без ресниц.
— Не похож? — спросил с надеждой.
— Не-а, — жестко ответил майор. Волков сдался:
