Вот фотографии. Восемнадцать лет. Открытое, доверчивое лицо, пока без шрама. Во взгляде — мальчишечья беспечность, удаль — как же, как взрослый, Зону топтать пошел… Кажется, хочет понять — за что ж посадили его, когда так все было весело и интересно? Смеется не он, молодость смеется, не ведающая, что готовит судьба… Вот фото в двадцать два: лицо перечеркнуто глубоким шрамом, и взгляд уже не наивен, а просто туп.
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
Четвертое фото — обреченный человек, пятое — пустое, ленивое удивление на свою жизнь, шестое, последнее — угрюмое страдание… А еще… если в предыдущих фотографиях не угадывалось оно, страдание это, то в последней каждая морщинка-складка на лице его выражала боль…
На планерке Медведев чуть ли не кожей ощутил накаленную до предела атмосферу. Офицеры расселись за покрытым зеленым сукном столом, и повисла тишина, которую он отнес на свой счет… Казалось, чуть ли не каждый задает взглядом немой вопрос: ну, как же вы так, товарищ майор, орденоносец, понимаешь, не только военные ордена у вас, но и за работу в нашей системе… и тут так обделались? Что, ворона эта для вас новость, при вашем-то опыте?
ЗОНА. МЕДВЕДЕВ
Во-первых, не ворона, а ворон…
Но что я мог еще сказать им в ответ?
Что не смог убить этого умного ворона, когда все же поймал его и вывез три дня назад за город… и когда кормил его колбасой, птица вдруг совсем человечьим взглядом посмотрела на меня, отчего пошел холодок в груди, и отвел я глаза, и не знал, что делать, и хотел бросить ее здесь, как есть, и еле набрался сил снова взять ее в руки, а она все будто задавала мне немой вопрос: ну, и что будет со мной дальше, товарищ майор? Небось угробишь меня сейчас?
Товарищ майор, говорила — я это явственно слышал, — не гражданин, а именно товарищ…
А ведь она свободна, свободная птица, и не имею я права ни держать ее, ни погибель ей назначать, ни на что не имею права, потому что она — свободна… Это им рассказывать?
Ну что вопрос о ЧП оставили напоследок, значит, решать будет начальник колонии круто, готовься, майор. Дошли, наконец, и до моего вопроса…
— Что ж, давайте обсудим, что делать с Воронцовым, — тихо обратился к офицерам, глядя куда-то в потолок, Львов. Стиснул в руках карандаш, словно пробуя его на прочность. — Как это так, мы ворона проворонили? — Львов злился. — Вы, Василий Иванович, конечно, не в счет, месяц как отряд приняли…
— Я знал о вороне, товарищ подполковник, — отвечаю тут я спокойно.
Львов кашлянул, оглядел меня, как чужого, обвел взглядом всех сидящих:
— А еще кто? Вот вы, товарищ Овчаров, полгода отрядом этим руководили… оглядел офицера.
— Воронцова приходилось дважды наказывать. Про ворона ничего не знал, отрапортовал тот. Ловко у него получалось.
— Хорошо. А вы, товарищ майор, почему не сообщили о вороне — переносчике анаши? — меня теперь спрашивает начальник колонии, по-прежнему спокойно.
От этого спокойствия я и растерялся. Не знаю, что ответить, — ну как… ну, знал, меры принял, но… птицу мне никто не прикажет убить… А потом, что — трубить всем — ворон, ворон, давайте его все вместе изловим да убьем!.. Смешно.
— Я беседовал с осужденным… — говорю обтекаемо.
— Ну! — резко оборвал подполковник. — Ну а что птица перелеты с грузом совершает, тоже знали?
— Предполагал. Вчера первый раз видел, предупредил осужденного Лебедушкина… это тот, что ногу повредил при ЧП на стройке. Ну, побожился он, что, кроме чая, ничего не переправляет птица…
Чувствую — не то сказал, сейчас он меня и зароет. Не надо было мне вякать — знаю, знаю. Дурень старый…
— Побожился!.. — поднял брови Львов, передразнил еще раз, уже зло. Побожился нашему майору осужденный! Вы у него духовный отец, поп? Кроме чая… А чай — это так, семечки, да?
Я плечами пожал, решил уже больше не встревать, отмолчаться.
— А наркоту? — это майор Куницын уже мне вопрос задает.
— Нет! — твердо отвечаю. — Я верю осужденному.
Теперь Львов пожал плечами, оглядывая со злой улыбкой офицеров.
— Он верит осужденному…
Повисла гнетущая пауза.
— Капитан Волков, что будем делать? — грозно проговорил Львов, собравшись с духом, решившись, кажется, на какие-то крутые меры. Все, кобздец нашему Квазимоде…
Поднялся Волков, победительно на меня поглядел и пошел в атаку, втаптывая меня, Воронцова, всех зэков в одну большую навозную кучу…
