И тогда пошла мода — играть на кровянку. Играли обычно в стиру, игра такая. Раскидывает, значит, карты банкующий, игра идет вчетвером. Я, допустим, проиграл. Беру заточку, полосую себе руку и сцеживаю в миску кровянки — ну, сколь смогу. Вот. А те трое по очереди мисочку и опустошают. А что делать? Жить-то хочется…
Не скажу, что этим только и занимались, нет, но когда припрет уже, приходилось. Ну а того, что вены вскрыл, тащили в больничку, а там посмотрят ясно, укол сделают, зашьют, а на следующий день выталкивают. А он, если малосильный, пошатается да и завалится где-нибудь. Не жилец — оттащат в камеру, лежит, загибается.
Иногда и в больничку не тащили, дубаки зайдут — ага, играли, напинают нас, и этого беднягу тоже отделают да бросят — подыхай. В духоте он за двое суток иной раз и доходил, быстро…
Как мы с Филиным оттуда выбрались, не знаю. У меня молодой организм выдюжил, а он сухой еще тогда был, как жила весь, тоже сдюжил… да и шулер он, там у него тоже все в долгах… уж кровушки он попил…
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
В общем, порешили офицеры — дикого заключенного Воронцова обуздать передать дело в суд, чтобы оставшийся срок ему заменили тюремным режимом "крыткой". Решили, да не решили. Остался Медведев и его особое мнение.
ЗОНА. МЕДВЕДЕВ
Эх, дурак, дурак ты, Квазимода… Знал бы, что я-то и спас тебя, почти незнакомого мне, всего одну я с тобой беседу нормальную и провел.
Но это, говорю я коллегам и товарищам своим, не означает, что я плохо думаю об этом человеке. Капитан Волков говорит красиво и логично. Видны причины и следствия, но…
…Знаю я, что для пришедшего с особого режима тюремный режим — это финиш, точка, крах. Ты еще не успел отойти от особого, не надышался воздухом здесь, а тебя опять в смрад камеры… Нельзя, сдается мне, добьем мы тебя как человека…
Сказал я им про тебя, Квазимода, что в любом есть черное и белое, но черное в тебе уменьшается, и это видно из личного дела. И не говорите, что, мол, просто поднаторел он и не попадается, нет. Ты, Воронцов, просто наконец-то научился управлять собой. Про характеристики твои сказал и спросил потом: так разве лучше было бы, если бы приспособленцем был этот Квазимода, во всем бы кивал нам, а за спиной делал по-своему?
Не веришь ты в нас, вот где корень зла. Да, огрызаешься нам. Но, может, это и есть проявление твоего достоинства, а? Да и, в конце концов, не наркоман ты, не насильник, Квазимода, вор ты только. А… птица, она и есть птица, кто же из нас природу не любит? Всю свою любовь нерастраченную вложил ты в этого ворона и потому сорвался при его гибели. И это понятно должно быть каждому…
Главное, говорю им, что за двадцать шесть лет ты никого не убил, а я не видел в Зоне ни одного зэка, чтобы он, отсидев такой большой срок, остался бы столь человечным и не был замешан в чьей-то смерти…
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
В общем, речь майора Медведева подействовала… Батю решили оставить в Зоне. Дали ему шесть месяцев ПКТ, под личную ответственность начальника отряда.
Блаженный майор победил, в очередной раз.
И тут на планерку влетает ДПНК (дежурный помошник начальника колонии) капитан Тюленев и скороговоркой докладывает, что жена Бакланова в истерике выбежала со свидания, а по ногам у нее, мол, кровь течет.
Пришлось разбираться, оказывается, у Бакланова кукурузный початок.
— Какой початок… кукрузный… — удивленно посматривает на него подполковник Львов.
— Как какой?! — удивляется капитан, в недоумении почесывая свое пузо.
Все офицеры в предвкушении переглянулись, заулыбались.
— Ну, да ж… Ну, он в член свой, пенис, вогнал шары. Да целых двенадцать, в три ряда… Повели его в санчасть, уже вырезают.
— Садист, — прерывает его начальник колонии. — Это же надо, целый початок. Вот садист, умудрился же. В изолятор на пять суток. А жена его где?
— В санчасти, пытаемся кровотечение остановить.
— Значит, так. Приказ: сегодня же после работы всех проверить и вырезать всякую дрянь. Ясно?! — Львов посмотрел на начальника санчасти.
— Так точно, товарищ подполковник. Если только инструментов хватит. Придется наточить ножи, — полушутя-полусерьезно ответил капитан Крысин.
Возникла пауза, затем все поочередно стали делиться своими познаниями:
— У Дятлова, как мне известно, усы наворочены.
— А у Коростылева вообще такая балда. Он, говорят, ввел в член парафин. Помню, спрашиваю, для чего, мол, ты это… А он мне в ответ — чтоб жинка помнила, что, мол, лучше меня никого нет.
— А из чего же они шары делают?
— По-разному, кто оргстекло, кто из жженого целлофана. Кто во что горазд.
— Сегодня вырежем, завтра снова натыкают.
— Хватит, — прерывает всех хозяин и оглашает очередной приказ: — С сегодняшнего дня всех осужденных перед свиданием проверять на предмет членовредительства. Если кого уличим еще раз, то вместо свидания изолятор. Пусть там кукует со своими причиндалами. Ясно?!
Все согласно закивали и после планерки пошли выполнять приказ начальника колонии.
ИЗОЛЯТОР. ВОРОНЦОВ
