А вот когда — неведомо, опять в наручниках. Плывет поле перед глазами, черное-пречерное… Тьма наваливается, тьма кромешная.
И не за что глазу зацепиться… Нет, что это? Какой-то бородатый старец в белых одеждах у дуба, поднимает ворона на руки… мерещится… откуда ему тут взяться…
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
У шлагбаума Квазимоду выводят из строя, в сопровождении прапорщика отправляют на вахту, где его ждут — автоматную очередь услышали, и она подняла всех на ноги. Квазимода тяжело садится и снова перестает слышать дурацкую болтовню прапорщиков, крутившихся вокруг него.
— Вот кто вороний хозяин-то… Воронцов… и фамилия похожая… кенты, значит.
— Слышь, Шакалов, так он пьяный!
— Точно! Ты его понюхай!
Квазимода отворачивает лицо от харь, что-то горячо орущих ему, стараясь не думать ни о чем. Вздрогнул, когда склонилось доброе лицо пожилой женщины.
Он очумело оглядывает ее, чужую среди этой мерзкой компании, седенькую, в смешном белом колпаке, преображавшем ее в сказочную добрую волшебницу. Ее морщинистые руки, покрытые старческими желтыми пятнами, подносят к его лицу небольшую стеклянную трубку.
— Дунь, сынок…
Он обреченно дует. Волшебница близоруко оглядывает трубку, улыбается чему-то своему. Мелкие кристаллики на дне трубки синеют, и темнеет в глазах Квазимоды…
ЗОНА. МЕДВЕДЕВ
Так кончилась эпопея со взбалмошным стариком, и вчера я сдал его настороженной директрисе дома престарелых, которая сразу затребовала письменную гарантию с печатью, что новый поселенец не будет воровать. Старик обиделся, а я вызвал самоуверенную злую начальницу в другую комнату, пристыдил; взрослая уже женщина, а в голове мякина. Еле успокоилась, хотела с меня хоть какую бумагу взять, но я быст-ро пресек все эти попытки.
Прошел с Кукушкой в палату, где его поместили с двумя дедками, попрощался, посоветовал не дурить и обещал заехать.
Что-то изменилось на Небе и на Земле… Небо стало очень синее, без полутонов, а темнеющий, уже осыпавшийся лес оттенял его, придавая почти библейскую простоту. Скорбь мировая нависла и тишина… Что там, на небе? думалось мне. Когда же туда призовут? Уже скоро…
А столько дел на земле, почему срок мой не отодвинут, чтобы их завершить, ведь это же во благо и на добро… в Библии написано… Так домой и ехал, небом сопровождаемый. Близким показалось, к чему бы это?
Решил, не переодеваясь, зайти в Зону. Ну а там…
Вхожу в дежурку, сам не веря, что мне по дороге сказали — пьяный Воронцов, драка, попытка побега — чего только не услышал, впору за пистолет хвататься и бежать по Зоне, заполошничать…
Выслушал рапорт лейтенанта, поблагодарил его за проявленную бдительность и сдержанность: благо обошлось без жертв. Смотрю на Воронцова, а он на меня нет. Ну, это и понятно. Что там ни говори, какие оправдания ни ищи — главное, чего не замыть, не стереть — пьян… Уже ему воду приготовили с марганцовкой промывать. Тут он поднял наконец голову, произнес с угрозой:
— Промывать не дам…
— А тебя никто и спрашивать не станет. Не да-ам… — передразнил его прапорщик Шакалов. — Я же говорил вам сразу — пьян он. Пьяный зэк — ходячее преступление! — авторитетно сказал. — Правда, товарищ майор? — Это он мне.
Ликует, и его понять можно. Обделался Медведев со всей своей хваленой педагогикой, защищал этого человека, а вот оказалось, что Шакалов его сразу раскусил и сейчас тоже вычислил. Эх, Воронцов, Воронцов, какой же ты дурак. Ты не только себя подвел, подлец…
— Из-за тебя же все могли погибнуть! Хоть это до тебя доходит? — кричал на него капитан Барсуков. — А если бы они очередью дали по колонне? Кто бы отвечал? Мы опять? Нажрался, и море по колено!
Воронцов окаменел. Мне стало страшно: что он сейчас может выкинуть, эти козлы еще не знают… Я побежал в кабинет, набрал номер зама по режиму Овчарова. Объясняю — под мою ответственность разреши не делать промывок этих, осужденный в таком состоянии… в общем, все здесь может произойти.
— Что произойти? — Овчаров не понимает. — Чего ты, Иваныч? Связать его, и все. Что значит — произойти? Ничего у нас не может произойти, если на них наручники вовремя надевать.
— Есть на нем наручники. Да водка там, — говорю, — чего там промывать?
— Ты что, пил с ним… водка? — спрашивает подозрительно.
— Ты спятил? — опешил я.
— Ну а чего защищаешь его?
— Да не защищаю! — взорвался тут я. — Просто какого хрена промывать ясно, водка да водка, если бы дрянь какая была, тогда понятно…
— Понял, — перебивает, — ты лучше налей ему и похмели, — бросил трубку.
Вышел я в дежурку. Объяснил, что промывать не надо, если там водка.
— Дыхни, ты! — толкнул Воронцова Шакалов. Тот дыхнул.
— Водка вроде, — кивнул прапорщик неуверенно. — Ну, с кем пил, рожа?
Ничего не дрогнуло в лице Воронцова, и все присутствующие по достоинству оценили глупость вопроса прапорщика — никто из зэков на такой вопрос обычно не отвечает.
Я решил прекратить быстрее эту дуристику, неприятный мне балаган. Пользуясь правом старшего по званию, приказал:
— Все, отведите в изолятор. Посадите там в одиночку. Быстро протрезвится…
— Я не пьян… — неожиданно трезвым и бесконечно грустным голосом вдруг сказал Квазимода.
