— Так, этот рассказ — мимо. Не верю. А теперь правду — за что сели?
— Ах как мы прозорливы… — сверкнув глазом, усмехнулся Дроздов. — Тогда слушайте. История моей жизни печальна…
— Только покороче, Гамлет, — вставил майор, не зная, что прилепил Дроздову кличку (за дверью подслушивал шут Кроха).
— А что, разве здесь по-другому время идет? В предыдущем подобном месте меня никогда не торопили… — поднял глаза бич, сыграв обиду.
Майор выдержал его взгляд, ничего не сказав, выдал все глазами: не ерничай, я тебя насквозь вижу, говори быстрей.
— Хорошо, — почти царственно согласился Дроздов. — Попробую скоренько. Как вы сами понимаете… ну, какой я драчун? Статью эту мне пришили нагло и неприлично.
— Судьи-изверги?
— Почти, — пропустил издевку бич. — У нас же нет политических, да?
Майор кивнул.
— Так вот, я из тех диссидентов, которым государство отвернуло голову, пришив уголовщину… — Дроздов остановился, ожидая реакции пастуха.
— Круто, но… продолжайте. — Майор стал серьезным, следовало остановить шута, но любопытство было сильнее.
Шут же, поняв, что первая ступенька преодолена и можно говорить далее, набрал воздуха. Но тут майор как бы опомнился, спросил осторожно и тем испортил все дело:
— А вы, так смело говоря, ничего не боитесь?
— Вас? — оглядел его Дроздов. — Боюсь, — ответил просто и серьезно.
ЗОНА. ЗЭК ДРОЗДОВ
Хотя, с другой стороны, чего мне бояться, товарищ исправник? Русскому человеку вообще уже нечего бояться, надоело. А то вы не знаете, уважаемый плут, что вам же и была установка из всех политических делать уголовников, вам да судьям таким же, как вы, пердунам старым да теткам в париках. Вот уж вы нас поколесовали на своем Законе, вот потешились-то… Когда Бродского обвиняли во всех смертных грехах, он, бедный, даже до конца и не понимал, что ж вокруг него происходит. Потому что это же такой бред, что и передать невозможно. Он на Западе-то рассказывает, не верят. И правильно делают, потому что Россия, извините, это отдельная страна. Здесь, только здесь можно такое придумывать… Глыба моя родная, не пошатнуть тебя в твоей дубости, низкопоклонстве перед богооставленными людьми, что тобой вечно правят… Судьба твоя такая, отдельная…
НЕБО. ВОРОН
Вот добротный экземпляр для Картины Жизни, для летописи. Смотрим: сослан из Москвы за инакомыслие. Но приговор надуманный и уголовный, дело сфабриковано. В городе Братске, куда отправлен на поселение, организовал кружок по правам человека. О методах преподавания сего предмета доложено агентом в областное управление КГБ. Впоследствии Дроздов, решивший восстановиться в Московский архитектурный институт, не допущен до экзаменов неблагонадежность. Принят учителем физкультуры в городе Братске. Стал рисовать карикатуры на коммунистов. Пойман с поличным. Беседа в краевом управлении. Выделен агент для наблюдения. Дроздов не раскаялся в своих поступках, снова выписал журналы из-за рубежа. Журналы изъяты на почте, сам осужден за драку в парке. Дело, понятно, вновь сфабриковано, приговор несправедливый.
По выходе не встал на учет в военкомате, нет записи из паспортного стола. Стал вести беспорядочный образ жизни… здесь неинтересно… все, пожалуй… А… вот: описывает свои странствия — они проходят по всей стране. Собирал лук у корейцев в Казахстане, мандарины в Грузии, хлопок в Узбекистане… Кажется, все на сегодня. Один год заключения, статья — бродяжничество, с приговором согласен. Наконец-то…
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
— Ни во что не верите, значит? — Медведев спрашивает бича. — Всех боишься, мир вокруг — волки.
— Нет, не совсем так. Я верю в свою миссию донкихота. Только вот сил мало остается. Бытие ведь определяет сознание: вы в курсе?
Майор смотрел на него, все более злясь — зачем начал этот разговор, издевается над ним этот умник.
— Тупею я тут у вас, вот что плохо, — признался донкихот. — А ведь добротные стихи писал, хорошие. Прочитать?
— В бараке прочтете, — спокойно сказал майор.
— Они ведь не поймут, и вы это знаете, а посылаете… — огорченно вздохнул бич.
— Почему это не поймут… тоже люди, — обиделся за свой отряд майор.
— Да, да… — рассеянно кивнул Дроздов. — Тоже…
— Идите. Спасибо за политинформацию, — привстал майор. — Да… кстати, не хотите подать заявление в актив?
— Нет.
— Почему?
— По морально-этическим соображениям. Долго объяснять.
Майор глядел на него, не мигая.
Дроздов встал, повернулся на носочках сбитых сапог и тихонько вышел.
ЗОНА. ДРОЗДОВ
Политинформация… язык уже русский забыл, дырявый валенок… Кто-то ж вас рожает, чтобы вы потом стали дубаками, прапорами гнусными, охранниками… всем этим сбродом, что здесь правит. Супостаты.
