Теребит заскорузлыми, рабочими пальцами шапчонку. Рассказывает, как убил человека ножом в драке. Почему? Потому что к жене ходил этот человек, вместе они работали на обувном складе, там снюхались, а потом, видимо, на картонках жестко стало им любовь крутить или надоело; стал домой захаживать этот сослуживец. А Евгений Михайлович, про то не зная, ездил часто навещать больную мать за город. Приедет назад — жена радостная. Чего, говорил он ей, премию за ваши боты дали, что ли? Нет, говорит, и хитро улыбается…
Ну а раз вернулся с полдороги, дверь ключом своим открыл, этот товаровед на балконе, в трусах. Выскочил и Евгений Михайлович за ним.
— Прыгай! — говорит.
А с четвертого этажа товаровед боится сигать, высоко. А Крачков по специальности-то мясник, у него ножи по всему дому, и на балконе тоже один завалялся. Товаровед кричит на всю улицу — спасите от ножа мясника! Это еще более разозлило обманутого мужа, да как он всадит этому жирному борову под бок, одним ударом и порушил хахалю жизнь…
— Сам "скорую" вызвал… — попытался хоть как-то смягчить свою вину мясник.
Офицеры переглянулись, вопросы какие-то незначительные ему задали, посовещались. Итог подвел замполит:
— За восемь лет четырнадцать нарушений у вас, Евгений Михайлович. Последнее — три года назад. Есть и благодарности — девять штук. Два года член СПП, значит, встал на путь исправления, верно?
Кивает — верно.
— Исправно платит алименты. План выполняет.
— А с женой как себя будешь вести, когда освободишься? — спрашивает дотошный Волков. И всех оглядывает: как я вопросик задал?
— Никак не буду, — мрачно говорит зэк. — Сучка не захочет, кобель не вскочит… Сука! — твердо добавил, поняв вдруг, что комиссию эту не пройдет.
Офицеры скрыли пробежавшие по лицам улыбки.
— А еще раз женишься? — спросил Медведев.
— Куда ж нам, мужикам, деваться? Матери сначала надо помочь.
— Что скажете о своем подопечном, Куницын? — обернулся замполит к молодому лейтенанту — командиру отряда.
— Считаю, что он заслужил право трудиться на стройках народного хозяйства! — радостно сообщил лейтенант. — Последние три года говорят сами за себя. Был в отрицаловке, потом середнячком стал, а теперь — активист, каких мало… Прошел все стадии.
Крачков снова вдруг понял — могут и отпустить, загорелись в глазах лихорадочные огоньки. Страшась спугнуть желанное, понурил голову, напрягся в ожидании судьбы.
Оснований для отказа у комиссии не нашлось, и он, разом поглупевший от счастья, плачущий, готовый вот-вот сорваться и побежать на вахту, а оттуда пешком на эти самые неведомые стройки народного хозяйства, был отпущен под снисходительные смешки…
Следующим был некто Зимородок, отсидевший восемь лет за попытку убийства жены из срока в десять.
— Что, приговор, значит, несправедливый? — сощурившись, спросил его замполит.
— Несправедливый! Не пытался я… — глядя ему прямо в глаза, заявил зло тот.
— А кто же… пытался? — искренне удивился замполит.
— Не знаю я… — отвернулся Зимородок.
— Но ведь в скольких инстанциях побывало дело, и везде один ответ виновен, — перелистнул пухлое дело Зимородка замполит. — Значит, через столько лет даже не хотите сознаться. Весь срок уже вышел почти… А ваши показания? Вначале ведь сознались…
— Сознаться можно, когда виновен, а я ж не виновен. Первые показания с испугу дал, и пошло-покатилось…
— Зачем вы вообще пришли на комиссию? — спросил замполит. — Зачем нас отрываете?
Зимородок смерил его презрительным взглядом.
— У меня восемнадцать благодарностей и всего одно нарушение. Я не вижу причин для отказа, — жестко бросил он, оглядывая собравшихся. Смело сказал, тоном, не терпящим возражений.
И зря это сделал — сыграло против него, с офицерами так нельзя…
ЗОНА. ЗАМПОЛИТ
Вон смотрит как… мы вроде виноваты в его проблемах. Ан нет, гражданин хороший…
— Зря вы пришли, осужденный, — тоже жестко ему отвечаю. — Раз вы не осознали своей вины, значит, не встали на путь исправления.
А он опять лезет на рожон:
— Я не опускался, чтобы исправляться. Одно нарушение за это время было всего — опоздал на развод. А по приговору — считаю по-прежнему себя невиновным.
Тут и меня зло взяло.
— Да мало ли что ты там считаешь! Грамотный ты больно…
Но человек этот действительно невиновен, вот в чем дело. Показания у него выбили, на суде он их поменял, но было уже поздно — машина покатилась…
ЗОНА. МЕДВЕДЕВ
Решили мы отказать Зимородку. Хмыкнул он, вышел, не попрощавшись, фрукт. В общем, только шестеро из четырнадцати прошли комиссию. Последним вошел некий хмурый тип Оляпьев. Насупленно-выжидающе глядел на замполита. Тот же прочел характеристику и сразу подытожил:
— Членом СПП стал недавно, неделю назад, предоставление льгот считаю преждевременным.
— Но у меня нет нарушений! — вдруг заныл Оляпьев. — Насильно оставляете меня здесь?
— Нет, добровольно и сознательно туда вступают, а не перед комиссией, возражаю я. — А вот у тебя сознательности — кот наплакал. Такие, как ты, на химии только разборки устраивают, а не работают.
