Смотрел я на него, думал: вот такие незаметные с виду середнячки, что при случае всегда будут против активистов и в комендатурах, и на химии, делают чаще всего там кровопролитие. Вольные общежития из-за них и превращались в места побоищ, и "химики" такие, не успев вдохнуть свободы, возвращались в следственный изолятор…
Когда закончили комиссию, из ПКТ мне сообщили, что мой Кочетков, сидящий второй месяц там, изготовил заточку. Пошел на свиданку с ним, давно не виделись.
— Ну что? — вздыхаю.
— Устал… — И как школьник за партой, большой Кочетков сложил на столе руки, притулил к ним стриженую голову.
И так у него просто это получилось, что поверил я ему. В который раз, тысячу раз обманываемый, снова поверил я человеку. Убить меня мало…
— Иной раз кажется, — говорил грустно, как на исповеди, — сорвусь. Все надоело. Корчишь… из себя… блатного, хохочешь, а самому невыносимо. Себя я бояться стал, гражданин майор… — Смотрит, будто просит, чтобы погладил я его, седого, стареющего на глазах.
Понял я, что ни о какой заточке сейчас разговора не надо заводить…
— Письмо я от твоей жены читал, знаю, дети подрастают. Уже спрашивают, где отец. Начинайте все сначала, Кочетков, а мы поможем. Чем могу…
— Поздно, — угрюмо он отвечает, как решенное. — Кенты смеяться будут. Голос задрожал, и стала наворачиваться слеза. — Если бы в другую Зону…
— Не могу я тебя перевести в другую Зону… — говорю. — В другую камеру могу…
— Сейчас пройдет, — застеснялся он своей слабости. — Про заточку пришли спрашивать… — оглядел меня. Добавил твердо: — Скажу так — никого убивать не собирался, самому вот… жизнь опостылела…
Посидели мы еще с ним, поговорили. И — отмяк сердцем человек. И может быть, покинут мысли о смерти еще одну стриженую голову. Дай-то бог…
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
В эту ночь Медведев дежурил по Зоне на пару с капитаном Волковым.
Офицерам на дежурстве можно не встречаться, у каждого свой участок забот. Но за полночь в кабинет к майору тихо вошел дюжий оперативник. Подвинул фотографии на столе, что готовились Медведевым для стенда "Никто не забыт, ничто не забыто", присел.
— Давно мы вместе не дежурили… Ночь длинная. Есть о чем нам потолковать, товарищ майор, как думаешь?
Медведев неодобрительно оглядел его, пожал плечами.
— Поговорим… — неохотно сказал, и капитан это уловил.
Встал майор, налил гостю чайку, сел напротив:
— Слушаю.
— Чего ж вы меня опять преследуете, товарищ майор? — горько сказал Волков. — Все не можете простить мне ошибок давних? Но когда это было…
— А сейчас ты что вытворяешь? — майор удивленно поднял глаза. — Или ты хочешь ошибками назвать тот сволочизм, как в Зону дурь течет из всех щелей, как деньги общаковские здесь гуляют?
— Опять вы за свое… — Волков шумно вздохнул. — Знаете же, что не перекрыть общак, все равно он здесь будет…
— Опять… — упрямо бросил Медведев. Поднялся, злой. — Слушай, я не знаю, о чем с тобой говорить. Доказать я все равно пока ничего не могу. О чем говорю, ты прекрасно понимаешь. А когда приловят тебя с делишками этими, не мне уже будешь отвечать, а следователям. О чем нам сейчас-то говорить? Чего тебе открываться раньше времени, может, и проскочишь, не заметут… — даже улыбнулся Медведев такому печальному для справедливости, но радостному для оперативника факту.
— Василий Иванович… — подняв на него глаза, медленно протянул капитан. А вот если поверить всему бреду, что вы обо мне тут насочиняли, вот сами вы…
— Что?
— Ну… вот… — Оперативник мучительно подыскивал слова. — Если бы вам предлагались судьбой деньги… и неплохие?
— За что? — искренне не понимал Медведев, к чему ведет капитан.
— Все, проехали… — внимательно оглядев его, отвернулся Волков.
— Ты что, мне хочешь предложить с тобой наркоту зэкам продавать? — широко открыл слипающиеся глаза майор. И вдруг засмеялся — долго и заливисто. — Во молодец…
— Очень смешно… — поставил аккуратно стакан Волков.
— На цинизм всегда надо отвечать цинизмом, — отсмеявшись, бросил Медведев, — так, кажется, по-твоему.
Волков ничего не ответил.
— Спасибо за чай.
— Пожалуйста. Значит, так, капитан. Барыг я твоих пасу и на чистую воду скоренько уже выведу, — снова улыбнулся майор, говоря как о деле решенном.
Волков задумчиво кивнул.
— Что ж вы с пенсии-то своей пришли? — озабоченно сказал он. — Сидели бы да сидели, и проблем бы не было у меня.
Медведев пожал плечами — так вышло, брат. Все улыбался.
— И я вас тоже пасу, — серьезно добавил Волков и вышел — прямой и большой. Аккуратно, слишком аккуратно затворил дверь. Будто точку поставил…
И чуть страшно стало майору. Но только чуть…
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
Такова жизнь Зоны — до поры до времени вялая, казалось бы, не предвещающая никаких даже мало-мальских событий, кроме отбытия кого-нибудь на волю, но вдруг — вспышка ярости, непослушания, и — смерть, раны, и новые сроки, и новая боль. В этом вся Зона — спящая и неспящая одновременно, смирившаяся и вечно бунтующая — скрытым от глаз бунтом обреченных на прозябание людей.
Так случилось и на сей раз: из ничего, из бытового разговора, ссоры, перепалки неожиданно вырос главный поединок Зоны — дуэль на заточках.
